Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 28

будут состязаться на Форуме с лирой в руках, чтобы завоевать венок, предназначенный тому, кто лучше всех умеет петь стихи Гомера. Затем великолепная процессия с участием всех жителей города пройдет по улицам и войдет в Акрополь, а вечером будет проведен забег с факелами, во время которого люди будут смеяться и освистывать тех, кто позволил потушить свой факел, и награждать тумаками того, кто слишком медленно бежал.

– Но ты действительно веришь в Минерву? – спросил Эуфобий у Сонники.

– Я верю в то, что вижу. Я верю в весну и в оживающие поля. Верю в рожь, которая произрастает из земли, чтобы накормить людей своими золотыми зернами. Я верю в цветы, которые – как галька на земле. Но больше всех богинь я люблю Афину за мудрость, которая помогает людям сравняться с богами, и Минерву, которая поддерживает людей своей заботой о плодородии.

Рабы поставили на стол третью перемену блюд, и гости, почти опьяневшие, приподнялись на своих ложах при виде корзин, наполненных фруктами, и блюд, покрытых слоями сладкого теста, свернутого в трубочки по-каппадокийски, лепешками из кунжутной муки, наполненными медом и подрумяненными жаром печи, а также пирогами с творогом, украшенными вареными фруктами.

Откупоривались маленькие амфоры, содержавшие ценные вина, привезенные кораблями Сонники со всех концов света. Вино финикийского города Библоса насытило окружающую атмосферу своим сильным ароматом, точно флакон с туалетного столика. Вино с острова Лесбос распространяло сладкий аромат розы, и наряду с ним струились в чаши вина Эритреи и Гераклеи[111], крепкие и пьянящие, а также родосские и хиосские, благоразумно смешанные с морской водой, которая способствовала пищеварению.

Некоторые из рабов, чтобы снова возбудить у гостей аппетит и пробудить жажду, предлагали блюда с кузнечиками в рассоле, редис с уксусом и горчицей, жареный бараний горох[112] и маслины, остро приправленные и редкие по своей величине и вкусу.

Актеон не ел. Он был взволнован от прикосновения Сонники. Она, встав с ложа, обняла грека, потерлась щекой о его щеку и заставила его дыхание участиться. Актеон и Сонника молча смотрели друг на друга.

– Позволь мне поцеловать твои глаза, – пробормотала Сонника. – Это окна души, и мне кажется, что через них моя нежность проникнет в самую глубину твоего сердца.

Надменный Алорко, степенный, как всякий кельтибер в состоянии опьянения, говорил о близком празднике, глядя на свою опустошенную чашу. Он держал в городе пять самых лучших, породистых лошадей, и если городское начальство позволит ему принять участие в празднике, невзирая на то, что он чужеземец, сагунтцы подивятся быстроте и силе его прекрасных животных. Он получит венок, если только что-либо не заставит его до того времени покинуть город.

Лакаро и его друзья-щеголи намеревались состязаться за награду в пении. Их по-женски нежные руки, тонкие и гибкие, нервно ударяли по столу, точно касались струн лиры. Их накрашенные губы шевелились, потому что щеголи вполголоса напевали стихи Гомера. Эуфобий, лежа на спине на своем ложе, глядел вверх сонными глазами, и имел лишь одно желание – протянуть рабу пустую чашу и требовать вина. Алько же и греческие коммерсанты досадовали, что пир все никак не перейдет в следующую стадию.

– Танцовщицы! Да придут дочери Гадеса! – требовали они дрожащими голосами, а в глазах светился огонь опьянения.

– Да, пусть танцовщицы придут! – воскликнул Эйфобий, выходя из ступора. – Я хочу посмотреть, как достойные гости, глядя на развратные танцы дочерей Геркулеса, испортят свое пищеварение, которое является лучшим процессом в организме.

Сонника сделала знак управляющему, и спустя некоторое время неподалеку, во дворе, раздались звуки флейт.

– Флейтистки! – воскликнули гости.

И в зал празднества вошли четыре стройные девушки, увенчанные фиалками, в хитонах с разрезом от талии до ступни, открывающим при каждом шаге левую ногу. Каждая девушка играла на двойной флейте, по отверстиям которой бегали ловкие пальцы.

Заняв пространство, охватываемое столом, имеющим форму буквы «П», они начали наигрывать сладостную мелодию, которая вызвала довольную улыбку у гостей, возлежащих на своих ложах. Большинство из присутствующих смотрели на флейтисток, как на старых знакомых, и, покачивая головами в такт флейте, внимательно следили, как музыкантши взмахивали ногами в такт ритму.

Несколько раз флейтистки меняли высоту тона и такт, но через час гостям стало скучно.

– Это мы уже знаем, – сказал Лакаро. – Эти флейтистки играют на всех твоих пирах, Сонника. Кажется, с тех пор, как ты влюбилась, о друзьях больше не заботишься. А вот мы желаем видеть танцовщиц.

– Да, пусть явятся танцовщицы! – хором закричали молодые сагунтцы.

– Успокойтесь, – ответила гречанка, на мгновение оторвавшись от Актеона, с которым сидела рядом, обнимая его. – Танцовщицы придут, но это будет в конце пира, когда я откажусь от своих иллюзий. Я хорошо вас знаю, так что предвижу, чем закончится праздник. Поэтому прежде я хочу, чтобы вы полюбовались девочкой-рабыней, которая выучилась у греческих моряков ходить по канату, совсем так же, как это делают в Афинах.

Перед тем, как вошла рабыня, приглашенные встревоженно посмотрели на дальний конец стола. Из-под столешницы выглянул некто, уже потерявший человеческий облик. Это был Эуфобий, который, опьянев, упал со своего ложа и, ударившись головой о мозаичный пол, стал зачем-то бросать еду себе в чашу с вином.

– Дайте ему пожевать лаврового листа, – сказал Алько Благоразумный. – Нет ничего лучше, чтобы развеять опьянение.

Рабы заставили философа жевать листья, не обращая внимания на его протесты.

– Я не пьян! – кричал Эуфобий. – Это все голод, который преследует меня. Наибольшую часть дня я не могу найти даже хлеб, чтобы насытиться. И когда я оказываюсь за таким столом, как у Сонники, то ем все без разбора.

– Лучше скажи, что ты пьешь все без разбора, – ответила Сонника, снова обнимая грека и кладя голову ему на грудь.

Перед столом появилась акробатка, которая приветствовала свою госпожу, поднеся сложенные руки к лицу. Это была девочка лет четырнадцати со смуглой кожей и без всякого одеяния, кроме красной набедренной повязки, спускающейся концами спереди и сзади ниже живота. Ее подвижные и ловкие руки и ноги, а также плоская грудь, без всякой округленности, делали эту девочку похожей на мальчика-сорванца.

Она вскрикнула и, выгнувшись назад со стремительной грацией, встала на руки. С ногами, поднятыми кверху, а волосами слегка касаясь пола, она стала быстро бегать по залу. Затем ловким, пружинистым движением рук вскочила на стол, и ее кисти забегали между блюдами, амфорами и чашами, не задевая их.

Гости аплодировали с криками восторга. Двое греческих купцов предложили акробатке свои чаши, целовали ее в щеки, когда она пила, и похлопывали по спине.

– Лакаро, – обратился