Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 26

И она еще крепче обхватила шею Актеона сплетением своих рук. Застежки туники расстегнулись, ткань соскользнула вдоль тела, и в сумерках грота бледным светом засияла нагота гречанки.

* * *

Приглашенных Сонникой было девять, и с наступлением ночи они стали прибывать, одни в колесницах, другие верхом на лошадях, проезжая мимо рабов с зажженными факелами, которые стояли на страже у подъезда виллы.

Когда Сонника и Актеон вошли в пиршественную залу, приглашенные, разбившись на группы, толпились подле обитых пурпурной тканью лож, расставленных вокруг стола, стоящего буквой «П». Несколько рабов как раз заканчивали протирать мраморную столешницу губками, пропитанными душистой водой.

Четыре громадных бронзовых светильника занимали углы залы. От них спускались на цепочках бесчисленные курильницы с благовонным маслом, в которых трещали фитили, распространяя яркий свет. Гирлянды из роз и листвы были протянуты от одного светильника к другому, образуя душистую раму праздничного стола. Возле двери, сообщающейся с большим внутренним двором, возвышались на деревянных столах блюда, золоченые и серебряные вазы, а также лежали острые ножи, которыми рабы должны были разрезать пищу для гостей.

Кельтибер Алорко разговаривал с Лакаро и тремя другими греческими юношами, которые своей женоподобностью вызвали негодование сагунтцев на Форуме. Надменный варвар по обычаю своей нации не расставался с опоясывающим его мечом до начала пира. Лишь когда наставало время трапезы, Алорко вешал пояс с мечом на передний угол пиршественного ложа, отделанного слоновой костью, чтобы оружие всегда было под рукой.

У другого конца стола спокойно беседовали двое граждан преклонного возраста и почтенный Алько, миролюбивый сагунтец, с которым Актеон разговаривал утром на площади Акрополя.

Те два старика были давнишние друзья дома, греческие купцы, компаньоны Сонники по торговле, и она приглашала их на свои ночные пиршества, ценя умеренную веселость, которую они вносили в беседу.

Когда появилась хозяйка дома вместе с Актеоном, все сразу угадали в них влюбленную пару по влажному блеску глаз Сонники и по тому, как она невзначай склоняла к греку свою голову. Золотисто-рыжеватые волосы Сонники были увенчаны венком из роз и фиалок.

– Кажется, появился хозяин дома, – завистливо пробормотал Лакаро.

– Да, ему повезло больше, чем нам, – простодушно согласился кельтибер. – В конце концов, он афинянин, и я понимаю, почему неприступная Сонника смягчилась в отношении своего соотечественника.

Актеон, знакомясь со всеми приглашенными, проходил по зале с самоуверенностью властителя, который пользуется своими богатствами, с видом человека, привыкшего к блестящей роскоши, которого поворот судьбы извлек из бедности, вернув к прежним привычкам.

По приглашению Сонники гости расположились на пурпурных ложах, которые окружали стол по внешней стороне. И тотчас в зал вошли четыре юных девушки, неся на головах ивовые корзины с венками из роз и проявляя при этом величавую грацию. Девушки шли изящно и легко, как бы скользя по мозаике пола под звуки невидимых флейт, и своими тонкими руками стали надевать венки на головы участников застолья.

В зал вошел управляющий виллы, явно чем-то раздраженный.

– Госпожа! Эуфобий требует впустить его.

Среди приглашенных раздались крики и протесты.

– Выгони его, Сонника! Хватит с нас того, что мы терпим этого нищего в городе, – восклицали юноши, вспоминая с негодованием насмешки, которые он позволял себе на Форуме по поводу их одеяния и привычек.

– Терпеть этого наглого нищего – позор для города, – говорили степенные граждане.

Сонника улыбалась, но, внезапно вспомнив злую эпиграмму, которую за несколько дней до того Эуфобий посвятил ей, повторяя ее на Форуме, строго приказала управляющему:

– Выгони его палками.

Гости омыли руки в струях душистой воды, которую подносила рабыня, переходя от ложа к ложу, и Сонника официально объявила о начале пира, когда снова вошел управляющий, еще сжимая в руке узловатую палку.

– Я бил его, госпожа, но он не хочет уходить. Он сносит побои и после каждого удара все дальше проникает в дом.

– И что же говорит этот наглец?..

– Говорит, что праздник Сонники немыслим без присутствия Эуфобия, и что побои – это знак отличия.

Красавица гречанка, кажется, смягчилась: гости смеялись, и Сонника приказала впустить философа. Но прежде, чем управляющий успел выйти, чтобы исполнить повеление, Эуфобий уже вошел в зал, робкий, смиренный, но глядящий на всех наглыми глазами.

– Да будет с вами милость богов. Да сопутствует тебе всегда веселье, красавица Сонника.

И, обратясь к управляющему, он надменно произнес:

– Братец, ты видишь, что как бы там ни было, но в итоге я все равно вхожу в зал празднества, поэтому требую, чтобы в будущем твоя рука не была так тяжела.

И под смех приглашенных он потер лоб, на котором начинала выступать шишка, а концом своего старого плаща смахнул несколько капель крови подле уха.

– Привет тебе, вшивый! – крикнул ему щеголь Лакаро.

– Устраивайся подальше от нас! – подхватили остальные юноши.

Но Эуфобий не обращал на них внимания. Он улыбнулся Актеону, увидев, что тот занимает место подле Сонники, и глаза философа загорелись злобным торжеством.

– Ты, афинянин, очутился там, где я и предполагал тебя увидеть. Ты победил этих женоподобных, которые окружают Соннику и оскорбляют меня.

И, невзирая на насмешливые протесты юношей, он добавил с раболепной улыбкой:

– Я думаю, ты не забудешь своего старого друга Эуфобия. Ведь теперь ты можешь заплатить за все вино, какое только он пожелает выпить в трактирах Форума.

Философ занял ложе в отдалении, в конце стола, и отстранил венок, который ему поднесла рабыня.

– Я пришел не ради цветов: я пришел поесть. Розы я вижу на каждом шагу в полях, куска же хлеба для философа я не нахожу в Сагунте.

– Ты голоден? – спросила Сонника.

– Я куда более мучим жаждой. Я провел целый день, говоря на Форуме. Все меня слушали, но никто не подумал о том, что мне необходимо освежить горло.

По греческому обычаю следовало избрать царя пиршества, любимого гостя, который должен был предлагать тосты, определять время возлияния вин и направлять застольную беседу.

– Мы избираем Эуфобия, – сказал Алорко, сохраняя непроницаемое выражение лица, как обычно делают кельтиберы, так что невозможно понять, шутят они или нет.

– Не годится, – запротестовала Сонника. – Однажды ради шутки мы поручили ему руководить пиром и, прежде чем дойти до третьего блюда, все были пьяны. После каждого съеденного куска он предлагал тост.

– Кого избрать царем? – риторически переспросил философ. – Он уже есть у нас, рядом с Сонникой. Да будет им афинянин.

– Пусть будет