Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 24

Все сочинения, как и полагалось книгам того времени, представляли собой длинный свиток из папируса. Эти свитки наматывались на умбилик, деревянную или костяную палочку. Листки, исписанные только на одной стороне, были пропитаны с другой стороны кедровым маслом для предохранения их от насекомых-вредителей. А на верхней обложке, окрашенной в фиолетовый цвет, сверкало красными и золотыми буквами заглавие сочинения, имя автора и оглавление.

Копии этих книг заключали в себе итог жизни многих людей, громадную работу, проделанную авторами, и грек, с присущим его нации преклонением пред мудростью и искусством, чувствовал себя в тишине библиотеки как бы окруженным величественными тенями знаменитых сочинителей. Его взгляд с благоговением переходил от Гомера на старом, потемневшем от времени папирусе, и сочинений Фалеса и Пифагора к современным поэтам – Феокриту и Каллимаху, сочинения которых не были свернуты, поскольку хозяйка дома как раз их читала.

Актеон услышал легкий хруст сандалий во дворе, а бледно-золотой квадрат, нарисованный на полу солнцем, проникающим со двора через дверь, омрачился чьей-то тенью. Это была Сонника, одетая в тонкую белую тунику.

– Добро пожаловать, афинянин, – приветливо сказала женщина мелодичным голосом. – Те, кто прибывает из Афин, всегда становятся почетными гостями в моем доме. Пир этой ночи будет устроен в честь тебя, ведь никто, кроме сына Афин, не может быть главой стола и направлять ход беседы.

Актеон, несколько взволнованный присутствием красивой женщины, окутанной ароматом духов, стал говорить о ее жилище, о том удивлении, какое оно вызвало в нем своим великолепием в этой варварской стране, и об известности, которой пользовалась его хозяйка в городе. Все там говорят о Соннике Богачке.

– Да, меня любят, – согласилась Сонника, – но во многих случаях меня осуждают. Однако поговорим о тебе, Актеон: расскажи мне, кто ты. Твоя жизнь должна быть столь же интересна, как и жизнь легендарного Одиссея. И все-таки сначала я хотела бы узнать, что нового в Афинах.

И долгое время между греком и гречанкой шла неумолкающая беседа. Сонника хотела узнать, какие куртизанки теперь считаются первыми в Керамике и диктуют моду. Радостная, наслаждающаяся воспоминаниями о своем прошлом, будто омолодившаяся на десяток лет и забывшая о своем несметном богатстве в Сагунте, Сонника как будто все еще царила в своем афинском доме на улице Треножников. А Актеон как будто оказался одним из тех начинающих деятелей искусств, которые посещали ее днем, чтобы по-приятельски обсудить городские сплетни и новости. Она смеялась, слушая относительно свежие остроты «бездельников с Агоры», а также песенки, вошедшие в моду в тот год, когда Актеон покинул Афины. Но когда речь зашла о последних модных новшествах в одежде и прическах самых знаменитых гетер, Сонника слушала с серьезным и даже хмурым видом.

Наконец, удовлетворив свое любопытство бывшей жительницы Афин, Сонника захотела послушать о приключениях своего гостя, и Актеон с откровенной простотой поведал ей обо всем.

Он родился в Афинах. В возрасте двенадцати лет был перевезен в Карфаген. Его отец состоял на службе у этой африканской республики, поэтому сражался вместе с Гамилькаром в Сицилии против Рима. Один и тот же раб в деревне воспитывал сына греческого наемника и ребенка Гамилькара, которому было всего лишь четыре года. Ребенок этот был Ганнибал. Афинянин вспоминал колотушки, которыми награждал не раз этого маленького дикого звереныша в отместку за укусы, наносимые ему африканцем неожиданно среди игр. Затем разгорелось восстание наемников со всеми ужасами, сопровождавшими Непримиримую войну. Отец Актеона, оставшийся верным Карфагену и не пожелавший быть в войсках своих восставших сотоварищей, был распят карфагенской чернью, которая, позабыв, как он проливал кровь за их государство, видела в нем чужеземца. Сын чудесным образом спасся от кровавой расправы, и верный раб отвез его на судне в Афины.

Там под покровительством родственников он воспитывался, подобно другим греческим юношам. Он получал награды гимназии за успехи в атлетической борьбе, беге и метании диска, а также учился ездить верхом без седла и садиться на лошадь без помощи стремени, опираясь ногой лишь на крючок на древке копья. Чтобы смягчить суровость этого воспитания, его учили играть на лире и петь стихи различного размера, и, наконец, став крепким телесно и вооруженный знаниями, он был послан, как и все афинские юноши, в пограничный гарнизон, чтобы получить первый боевой опыт.

Актеону наскучила пассивность такого существования. Он был беден, но любил наслаждаться жизнью. Кровь его предков, которые все были воинами, кипела в нем, и он бежал из Аттики, чтобы на Понте Эвксинском[95]заняться рыболовным промыслом. Затем стал мореплавателем, торговал на море и на суше: его караваны уходили вглубь Азии, минуя воинственные племена и народы, причинявшие много зла изнеженной и дряхлеющей цивилизации греков, облепивших берега Средиземного моря своими колониями. Он был влиятельным лицом при дворе некоторых тиранов[96], которые восторгались им, когда грек залпом выпивал амфору душистого вина и с ловкостью афинянина побеждал одним ударом кулака гигантов-телохранителей.

Приобретя богатства, Актеон выстроил дворец на Родосе, возле моря, и устраивал пиршества, которые длились по три дня и по три ночи. Землетрясение, которое разрушило колосс Родосский, покончило с его состоянием: потонули его корабли, погибли под волнами его склады, наполненные товарами, и он снова начал странствовать по свету, становясь в одном месте учителем пения, а в другом – преподавателем военного искусства для молодежи. Так продолжалось до тех пор, пока он, привлеченный слухами о возрождении боевой славы Спарты, не вступил в армию Клеомена, последнего греческого героя. Актеон сопровождал Клеомена, когда тот после поражения отплыл в Александрию Египетскую.

В итоге Актеон стал бедным странником без иллюзий. Он считал, что богатство не вернется к нему, и грустил от осознания, что на весь мир звучат имена Карфагена и Рима, а Греция пережила свою славу. Он прибыл сюда, в Сагунт, в маленькую, почти неизвестную республику, в поисках куска хлеба и мирной жизни, думая остаться здесь до тех пор, пока не пробьет его последний час. Быть может, в этом уединении, если не помешает война, он напишет историю своих странствий.

Сонника с интересом следила за рассказом, устремив на Актеона сочувственный взгляд.

– И ты, который был героем и властителем, станешь служить этому городу в качестве простого наемника?

– Стрелок Мокс обещал отличать меня среди воинов.

– Этого недостаточно, Актеон. Ведь ты должен будешь жить, как большинство наемных воинов: проводить дни в трактирах Форума, спать на ступенях храма Геркулеса. Нет! Твой дом здесь. Тебе покровительствует Сонника.

И в ее сверкающих глазах, казавшихся больше из-за подкрашенных сурьмой