Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 22

Опершись руками о плечи рабыни, гречанка легко соскочила с ложа, а затем направилась в ванную комнату. Нагота покрылась волосами, точно прозрачной золотой тканью.

Когда босые ноги ступили на пол ванной, где мозаика изображала суд Париса[87], холод камня вызвал у Сонники смех, который заставил появиться нежные ямочки на ее щеках и пробежал легким трепетом по спине.

Гречанка спустилась по трем каменным ступенькам и бросилась в яшмовый бассейн, взмахивая руками, из-за чего вода вспенилась, будто россыпи жемчуга. Ее тело в зеленоватых волнах казалось полупрозрачным и фантастически сияющим. Она двигалась взад и вперед, как русалка с перламутровой спиной, окруженная волнами волос.

– Кто пришел, Одация? – спросила Сонника, погружаясь в воду.

– Прибыли женщины из Гадеса, которые будут танцевать сегодня вечером. Полианто поместил их подле кухонь.

– А еще кто?..

– Чужеземец из Афин, которого ты встретила в храме Афродиты. Прибыл совсем недавно. Я проводила его в библиотеку и не забыла ничего из обязанностей гостеприимства. Сейчас он, наверное, закончил умываться.

Сонника улыбнулась, вспомнив утреннюю встречу. Гречанка плохо спала. Она объясняла это утомлением от долгой ночи, проведенной с друзьями на вилле, и своим внезапным, устроенным по прихоти, путешествием в порт перед восходом солнца. Но также она с некоторой рассеянностью думала о том, насколько хорошо отпечатался в ее памяти образ афинянина – до такой степени, что она несколько раз думала о нем, возвращаясь на виллу. Сама не зная почему, она сравнивала фигуру Актеона с фигурой Зевса, который принял обличие смертного, чтобы спуститься на землю в поисках очередного любовного приключения.

Прежде в Афинах, когда Сонника с отвращением и раздражением принимала ласки, оплаченные грудой золота, ее посещали не до конца осознанные мечты быть любимой богом. Она думала о прекрасной Леде, к которой явился Зевс, и о Психее, ставшей избранницей Амура, и приходила в ярость от невозможности случайно встретить бога. Он овладел бы ею в таинственном лесу или возле одной из тех тропинок, которые ведут неведомо куда. Она хотела созерцать свое отражение в глубине глаз, наполненных вечным сиянием бессмертного существа. Целовать уста, которые служили вратами к высшей мудрости. Чувствовать себя рабыней в объятиях, наделенных огромной, всемогущей силой. Сонника чувствовала что-то похожее, любя своего поэта, благодаря таланту царственного, прекрасного и возвышенного, а в некоторые моменты подобного богам. Но наивность юности не позволила Соннике насладиться этим ощущением в полной мере, а теперь, в пору зрелости, она наблюдала вокруг только людей двух типов, которые были ее поклонниками в Афинах. Одни – грубые и жестокие, другие – женственные и ироничные, без тени той суровой властной красоты, которая так восхищала гречанку.

Она вышла из ванной комнаты и вернулась в спальню, по-детски шмыгая носом и подрагивая, а при каждом шаге с ее волос сыпались капли, как мелкий дождь.

Одация позвонила в колокольчик, и вошли три рабыни, которые помогали ей готовить госпожу к торжественному выходу, а также являлись трактатрисами, то есть массажистками. Сонника отдала себя в руки трех женщин, которые с силой растирали ее тело, чтобы придать ему легкость и гибкость. Затем она села в кресло из слоновой кости, положив порозовевшие локти на дельфинов, которых изображали собой ручки сиденья. В этом положении, выпрямившаяся и неподвижная, она ждала, чтобы рабыни приступили к сооружению ее сложной прически.

Одна из рабынь, почти девочка, одетая в полосатую ткань, опустилась на пол на колени, держа большое зеркало, чеканенное из бронзы, в котором Сонника отражалась вся целиком. Вторая перебирала на мраморных столиках туалетные принадлежности, старательно раскладывая их в ряд. Одация же стала расчесывать гребнями из слоновой кости пышные волосы своей госпожи. Между тем вторая рабыня приблизилась с бронзовой миской, наполненной сероватой массой. Это была мука из бобов, употреблявшаяся афинскими щеголихами для сохранения молодости и смягчения кожи. Она покрыла ею щеки гречанки, затем грудь, живот, бока и ноги, как бы окутывая почти все тело сероватой и блестящей пеленой. Места, где на теле рос легкий пушок, она смазала дропаксом, составом, истребляющим нежелательные волосы и приготовленным из уксуса и кипрской земли.

Сонника хладнокровно подчинялась этим предваряющим ее одевание процедурам, которые на несколько минут портили ее внешний облик, но в то же время возрождали красоту тела, делая все более восхитительной.

Одация продолжала причесывать гречанку. Она схватила ладонями волны пышных волос, и обе ее руки затерялись в этом сверкающем каскаде. Служанка аккуратно закрутила его, свернув в своих пальцах, будто большую золотую змею, затем снова распустила, разделяя прядь за прядью, чтобы просушить, и опять принялась любовно расчесывать гребнями из слоновой кости, разложенными на ближайшем столике. Эти гребни, служащие красоте, сами по себе были прекрасны, представляя собой настоящие произведения искусства, с тончайшими зубьями и превосходной гравировкой, изображающей лесные сцены: надменных нимф, которые преследовали оленей, и грубых сатиров, охотящихся за обнаженными красавицами.

Парикмахерша, просушив волосы, стала их красить. Маленькой амфорой, заканчивающейся длинным острым носиком, она смочила их раствором шафрана и аравийской древесной смолы. Затем, открыв ларчик, наполненный золотым порошком, Одация припудрила им густые, шелковистые волосы, которые приобрели блеск солнечных лучей. Потом, вложив передние пряди в железную формочку, нагретую на маленькой жаровне, создала густые локоны, которыми покрыла лоб гречанки до самых глаз. Остальную массу волос собрала на затылке, скрепив и переплетя их красной шелковой лентой, и завила верхушку прически, подражая волнообразному пламени факела.

Сонника поднялась. Две рабыни поднесли тяжелую глиняную амфору, наполненную молоком, и стали обмывать губкой тело госпожи, очищая его от пасты из бобов. Белизна кожи стала выступать на свет, еще более свежая и молодая.

Одация с серебряными щипчиками в руке осмотрела тело своей госпожи с хмурым вниманием художника, создающего великое произведение и ищущего малейший недостаток. Служанка безжалостно уничтожала даже намек на растительность, которую греки считали неуместной, подражая строгой чистоте статуй.

Сонника снова села в кресло из слоновой кости и начала приводить в порядок лицо. На прикроватном столике выстроилась настоящая армия стеклянных флакончиков, алебастровых чаш, бронзовых и серебряных банок, маленьких шкатулок из слоновой кости и золота. Все точеные, блестящие, покрытые изящными фигурками, украшенные драгоценными камнями, содержащие египетские и еврейские эссенции, ароматы Аравии, духи и прочие средства, привезенные из Италии, а также из Азии в финикийские порты, чтобы оттуда отправиться в Грецию или Карфаген, где их покупали капитаны кораблей для Сонники, занимавшиеся рискованными торговыми операциями.

Одация набелила госпоже лицо, а затем, смочив небольшой деревянный предмет, имеющий форму