Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко Страница 21

– Од­на­ко, – про­дол­жаю, и го­лос при­об­ре­та­ет тот са­мый от­те­нок веж­ли­во­го удив­ле­ния, ко­то­рым обыч­но со­про­вож­да­ют со­об­ще­ние о «слу­чай­но об­на­ру­жен­ных» ошиб­ках в фи­нан­со­вой от­чет­но­сти, – ка­кое стран­ное сов­па­де­ние: в про­шлом квар­та­ле по­ступ­ле­ния от пор­то­вых сбо­ров Цю­ань­чжоу со­кра­ти­лись на со­рок три про­цен­та. Со­рок три! Меж­ду тем объ­ем тор­гов­ли в пор­ту вы­рос, ко­ли­че­ство ко­раб­лей уве­ли­чи­лось, а це­ны на то­ва­ры под­ня­лись. Ку­да же по­де­ва­лись день­ги? Уди­ви­тель­ная за­гад­ка. Ве­ро­ят­но, в про­вин­ции Фуц­зянь на­ча­ли рас­ти вол­шеб­ные де­ре­вья, чьи кор­ни по­гло­ща­ют се­реб­ро пря­мо из зем­ли и пре­вра­ща­ют его в... что, соб­ствен­но? В шелк лун­но­го све­та? В шпиль­ки из бе­ло­го неф­ри­та с жем­чуж­ны­ми под­вес­ка­ми? В пи­о­но­вые узо­ры на га­зо­вых пла­тьях?

Ти­ши­на, по­вис­шая в па­ви­льоне, ста­но­вит­ся ося­за­е­мой, плот­ной, по­чти удуш­ли­вой. Слыш­но, как за сте­на­ми стре­ко­чут ци­ка­ды, как пле­щет­ся во­да в пру­ду, как по­трес­ки­ва­ет фи­тиль мас­ля­ной лам­пы. Все взгля­ды при­ко­ва­ны к Су Ва­нь­эр, чье ли­цо на про­тя­же­нии по­след­них трид­ца­ти се­кунд со­вер­ши­ло стре­ми­тель­ное пу­те­ше­ствие от фар­фо­ро­вой блед­но­сти к пун­цо­во­му баг­рян­цу и об­рат­но, оста­но­вив­шись на мерт­вен­но-се­ром от­тен­ке, не име­ю­щем ни­че­го об­ще­го ни с кро­то­стью, ни с ве­ли­ко­ду­ши­ем.

Ва­нь­эр от­кры­ва­ет рот, за­тем за­кры­ва­ет. Гу­бы, се­кун­ду на­зад изо­гну­тые в без­упреч­ной по­лу­улыб­ке, дер­га­ют­ся, слов­но мыш­цы ли­ца вне­зап­но утра­ти­ли спо­соб­ность к ско­ор­ди­ни­ро­ван­ной ра­бо­те. Влаж­ные, пол­ные непро­ли­тых слез гла­за мгно­вен­но вы­сы­ха­ют, об­на­жая за пе­ле­ной кро­то­сти нечто со­вер­шен­но иное – хо­лод­ное, рас­чет­ли­вое, пол­ное кон­цен­три­ро­ван­ной нена­ви­сти.

– Се­ст­ра Чжао, – го­лос Ва­нь­эр зву­чит все еще мяг­ко, но под мяг­ко­стью про­сту­па­ет сталь, пло­хо за­мас­ки­ро­ван­ная шел­ком, – по­ла­гаю, по­э­ти­че­ский ве­чер – не ме­сто для об­суж­де­ния... та­мо­жен­ных сбо­ров. По­доб­ные во­про­сы луч­ше ад­ре­со­вать Ми­ни­стер­ству Тор­гов­ли, а не скром­но­му со­бра­нию лю­би­те­лей изящ­ной сло­вес­но­сти.

– О, ра­зу­ме­ет­ся! – вос­кли­цаю с без­упреч­ной, обез­ору­жи­ва­ю­щей ис­крен­но­стью, при­жи­мая ла­донь к гру­ди в же­сте рас­ка­я­ния. – Про­шу про­ще­ния, что моя ни­чтож­ная тор­го­вая на­ту­ра увлек­ла ме­ня в де­бри, недо­стой­ные столь утон­чен­но­го со­бра­ния. Прин­цес­са Су со­вер­шен­но пра­ва – по­э­зия и сче­то­вод­ство несов­ме­сти­мы. Хо­тя...

Де­лаю кро­шеч­ную, по­чти неза­мет­ную па­у­зу.

– ...хо­тя ино­гда сче­то­вод­ство бы­ва­ет по­э­тич­нее лю­бо­го сти­ха. На­при­мер, ко­гда чи­та­ешь рас­ход­ную ве­до­мость, в ко­то­рой мра­мор­ная об­ли­цов­ка од­но­го внут­рен­не­го дво­ри­ка сто­ит столь­ко же, сколь­ко го­до­вое со­дер­жа­ние це­ло­го гар­ни­зо­на на се­вер­ной гра­ни­це, – это, зна­е­те ли, вы­зы­ва­ет чув­ства на­столь­ко силь­ные, что хо­чет­ся де­кла­ми­ро­вать вслух. С вы­ра­же­ни­ем и… с при­ло­же­ни­ем под­твер­жда­ю­щих до­ку­мен­тов.

Зал взры­ва­ет­ся – не ап­ло­дис­мен­та­ми, нет, это бы­ло бы слиш­ком гру­бо для при­двор­но­го эти­ке­та. Зал взры­ва­ет­ся ше­по­том, тем са­мым ши­пя­щим, мно­го­го­ло­сым зме­и­ным ше­по­том, ко­то­рый при дво­ре за­ме­ня­ет ова­ции и ко­то­рый спо­со­бен уни­что­жить ре­пу­та­цию быст­рее и вер­нее, чем им­пе­ра­тор­ский указ. Ве­е­ра тре­пе­щут, при­кры­вая рты, из-за ко­то­рых ле­тят об­рыв­ки фраз: «Пор­то­вые сбо­ры... не схо­дят­ся... со­рок три про­цен­та... клан Су... мра­мор и неф­рит...»

Ми­нистр тор­гов­ли мед­лен­но, очень мед­лен­но ста­вит ча­шу с ви­ном на под­став­ку. Дви­же­ние точ­ное, вы­ве­рен­ное, как жест че­ло­ве­ка, осо­знав­ше­го, что ин­фор­ма­ция, про­зву­чав­шая при два­дца­ти вли­я­тель­ных сви­де­те­лях, уже не мо­жет быть про­игно­ри­ро­ва­на.

Скла­ды­ваю ру­ки и опус­ка­юсь в по­клон – иде­аль­ный, без­упреч­ный, из­де­ва­тель­ски веж­ли­вый, ад­ре­со­ван­ный и кня­гине Вэ­нь, и Ва­нь­эр, и все­му за­лу од­но­вре­мен­но.

– Бла­го­да­рю по­чтен­ную кня­ги­ню за вос­хи­ти­тель­ный ве­чер и прин­цес­су Су – за вдох­но­ве­ние. Те­ма «Стой­ко­сти пе­ред невзго­да­ми» дей­стви­тель­но глу­бо­ка, и я ра­да, что смог­ла вне­сти свой скром­ный вклад в ее рас­кры­тие. Увы, неот­лож­ные де­ла тре­бу­ют мо­е­го вни­ма­ния – сче­ты са­ми се­бя не све­дут, а кор­ни, как мы се­го­дня вы­яс­ни­ли, нуж­да­ют­ся в тща­тель­ной про­вер­ке.

Раз­во­ра­чи­ва­юсь и иду к вы­хо­ду, чув­ствуя спи­ной де­сят­ки взгля­дов – изум­лен­ных, вос­хи­щен­ных, ис­пу­ган­ных, за­вист­ли­вых. Шелк «Не­бес­ной Ла­зу­ри» шур­шит ти­хо, рит­мич­но, от­ме­ряя ша­ги, как мет­ро­ном от­ме­ря­ет так­ты три­ум­фаль­но­го мар­ша. Ни ра­зу не обо­ра­чи­ва­юсь – обо­ра­чи­вать­ся озна­ча­ет со­мне­вать­ся, а со­мне­ний нет ни еди­но­го.

У вы­хо­да из па­ви­льо­на за­ме­чаю зна­ко­мую тень у рез­ной ко­лон­ны – чер­ный шелк рас­ши­тый зо­ло­ты­ми ни­тя­ми, ед­ва за­мет­ный блеск в тем­но­те, за­пах мо­ро­за и во­ро­не­ной ста­ли. Ли Юань сто­ит, скре­стив ру­ки на гру­ди, и на его гу­бах иг­ра­ет та са­мая улыб­ка, в ко­то­рой вос­хи­ще­ние неот­ли­чи­мо от хищ­но­го удо­воль­ствия.

– Пор­то­вые сбо­ры Цю­ань­чжоу, – ти­хо про­из­но­сит Ли Юань, не ме­няя по­зы, ко­гда про­хо­жу ми­мо. – Изящ­но. Вы толь­ко что пуб­лич­но об­ви­ни­ли клан Су в каз­но­крад­стве, не про­из­не­ся ни од­но­го об­ви­ни­тель­но­го сло­ва.

– Я все­го лишь по­де­ли­лась невин­ны­ми на­блю­де­ни­я­ми о кор­нях де­ре­вьев, – от­ве­чаю, не за­мед­ляя ша­га. – Ес­ли кто-то уви­дел в мо­их сло­вах об­ви­не­ние – это го­во­рит не о мо­их сло­вах, а о чи­сто­те их со­ве­сти.

Ли Юань ти­хо сме­ет­ся и бес­шум­но сле­ду­ет за мной по кры­той га­ле­рее, чьи де­ре­вян­ные пе­ри­ла, от­по­ли­ро­ван­ные сто­ле­ти­я­ми ла­до­ней, бле­стят в све­те вос­хо­дя­щей лу­ны.

– Ва­нь­эр в бе­шен­стве, – го­во­рит Ли Юань, и в его го­ло­се зву­чит пре­ду­пре­жде­ние, ли­шен­ное обыч­ной иро­нии. – Не в том по­каз­ном, слез­ли­вом бе­шен­стве, ко­то­рое она де­мон­стри­ру­ет Прин­цу, за­ла­мы­вая ру­ки и ры­дая на его гру­ди. В на­сто­я­щем. Хо­лод­ном. Том, ко­то­рое тол­ка­ет лю­дей на дей­ствия, не преду­смот­рен­ные ни од­ним по­э­ти­че­ским трак­та­том.

Оста­нав­ли­ва­юсь, обо­ра­чи­ва­юсь, встре­чаю его взгляд – се­рьез­ный, ли­шен­ный при­выч­ной на­смеш­ли­во­сти, и в глу­бине тем­ных глаз чи­таю то, что гла­ва Тай­ной Ст­ра­жи ни­ко­гда не ска­жет вслух: тре­во­гу.

– Вы хо­ти­те ска­зать, что «бе­лый ло­тос» спо­соб­на на нечто боль­шее, чем сле­зы и сти­хи?

– Хо­чу ска­зать, что за­гнан­ная в угол змея ку­са­ет. А Су Ва­нь­эр толь­ко что по­те­ря­ла ли­цо пе­ред два­дца­тью са­мы­ми вли­я­тель­ны­ми людь­ми сто­ли­цы. Зав­тра весь го­род бу­дет об­суж­дать пор­то­вые сбо­ры Цю­ань­чжоу. По­сле­зав­тра Ми­ни­стер­ство Тор­гов­ли нач­нет про­вер­ку. Че­рез неде­лю фи­нан­со­вая до­ку­мен­та­ция кла­на Су ока­жет­ся на сто­ле у Им­пе­ра­то­ра. Ва­нь­эр это по­ни­ма­ет. И по­ни­ма­ет, что ес­ли вас устра­нить сей­час – до то­го, как ва­ши «невин­ные на­блю­де­ния» пре­вра­тят­ся в офи­ци­аль­ное рас­сле­до­ва­ние, – мож­но вы­иг­рать вре­мя. Спи­сать все на кле­ве­ту озлоб­лен­ной быв­шей неве­сты, ко­то­рая, увы, тра­ги­че­ски по­гиб­ла при невы­яс­нен­ных об­сто­я­тель­ствах.

Ве­чер­ний ве­тер, на­ле­тев­ший с пру­да, об­да­ет ли­цо влаж­ным, про­хлад­ным ды­ха­ни­ем, при­но­ся за­пах ло­то­со­вых ли­стьев и при­бли­жа­ю­ще­го­ся до­ждя. Где-то вда­ле­ке, в па­ви­льоне, раз­да­ет­ся звон раз­би­то­го фар­фо­ра – то ли кто-то нелов­ко по­ста­вил ча­шу, то ли «бе­лый ло­тос» сно­ва со­рва­ла злость на по­су­де.

– Князь Ли, – про­из­но­шу, и го­лос зву­чит спо­кой­но, по­чти буд­нич­но, хо­тя внут­ри уже за­пу­щен тот са­мый хо­лод­ный, без­от­каз­ный ме­ха­низм рас­че­та, ко­то­рый вклю­ча­ет­ся в ми­ну­ты ре­аль­ной опас­но­сти. – Вы пре­ду­пре­жда­е­те ме­ня как гла­ва Тай­ной Ст­ра­жи или как... кто?

Ли Юань мол­чит мгно­ве­ние, и в этой па­у­зе – це­лый мир невы­ска­зан­но­го.

– Как че­ло­век, ко­то­ро­му небез­раз­лич­но, до­жи­ве­те ли вы до зав­траш­не­го рас­све­та, – от­ве­ча­ет князь на­ко­нец, и го­лос зву­чит ти­ше обыч­но­го,