Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс Страница 8

То есть след поведёт не к Кутайсову, а к нему самому. И это ещё не всё. Никакого яда не будет, ни один ребёнок не пострадает. Школа на всякий случай будет находиться под наблюдением моих людей.

Я повернулся к Прохору.

— Когда придёт время, доложите Вяземскому, что всё прошло идеально. Эликсир подмешан, вы разослали угрозы родителям пострадавших детей. А мои ребята подкинут ему фальшивую новость — будто один из детей уже скончался. Он поверит.

Прохор медленно кивнул и спросил:

— А дальше?

— А дальше граф сделает то, что задумал изначально. Публично забьёт тревогу, начнёт предлагать помощь, изображать благодетеля. И обратится ко мне — с просьбой принять отравленных детей в клинику. Вот тогда он и сядет в лужу. Прилюдно предложит лечить детей, которых никто не травил. Заявит о смерти ребёнка, которого никто не убивал. А след от лавки с ядом приведёт прямиком к нему, — я холодно усмехнулся.

Прохор смотрел на меня почти с восхищением.

— Он сам себя погубит…

— Именно, — кивнул я. — Ему останется только гадать, где всё пошло не так…

Глава 3

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Вяземских

Игорь Николаевич вышел в сад прямо в халате и глубоко вдохнул утренний воздух. Утро выдалось погожим, солнечные лучи золотили верхушки деревьев, и настроение у графа было приподнятым под стать погоде.

Прошло несколько дней ожидания, которые он переносил на удивление спокойно. Всё шло по плану. Прохор — надёжный, проверенный годами человек — держал его в курсе каждого шага. Вяземский, чтобы минимизировать подозрения, даже уехал на выходные в родной Петербург, но был готов сорваться в Новосибирск, как только случится «трагедия».

Зазвонил телефон. Граф взглянул на экран и, увидев имя помощника, тут же принял вызов.

— Слушаю.

— Ваше сиятельство, дело сделано. Всё, как и планировали, — сдавленно доложил Прохор.

По спине Игоря Николаевича пробежала приятная дрожь.

— Отлично. Тогда почему в новостях тишина?

— В том-то и трудность, ваше сиятельство… Родители пострадавших детей — люди влиятельные. Они сразу надавили на СМИ, чтобы информация не выходила наружу.

Граф нахмурился. Это было некстати. Ему нужны были шум и всеобщее возмущение. Без огласки вся схема теряла смысл.

— Это плохо, Прохор. Мне нужна огласка!

— Понимаю, ваше сиятельство. Но кое-что всё же просочилось. Одно небольшое издание рискнуло и выпустило материал. В формате слухов, но всё-таки. Я вам сейчас скину ссылку, — пообещал помощник.

Через несколько секунд телефон коротко пиликнул. Игорь Николаевич открыл сообщение и перешёл по ссылке. Заголовок гласил: «Слухи об отравлении в элитной гимназии: что скрывают дворяне?» Далее шёл текст — обтекаемый, с оговорками, но суть была ясна. Дети из гимназии имени барона Столетова слегли с загадочным отравлением, родители хранят молчание, официальных комментариев нет.

Граф улыбнулся. Этого вполне достаточно. Хватит и искры, чтобы разжечь пламя.

Вяземский опустил телефон и прикрыл глаза, подставив лицо солнцу. Вот он, момент, который решит всё. Теперь ему нужно первым забить тревогу, чтобы весь город услышал. Изобразить искреннее возмущение и благородную решимость помочь.

Вяземский вернулся в дом, переоделся и начал действовать.

Первым делом он связался со своими доверенными людьми в прессе и дал команду раздувать историю. Затем принялся обзванивать глав родов, чьи дети оказались отравлены, и начал с одного из баронов. Голос Вяземского звучал взволнованно, с надрывом:

— Ваше благородие, до меня дошли ужасные вести об отравлении в гимназии… Как ваш сын? Держитесь, я сделаю всё, чтобы помочь! Мы найдём виновных!

— Игорь Николаевич, вы о чём вообще? С моим сыном всё в порядке. Никакого отравления не было, — недоумённо ответили ему.

Граф на мгновение опешил, но тут же нашёлся. Наверное, этот конкретный ребёнок не пострадал. Бывает.

Он набрал следующий номер.

— Отравление? Впервые слышу. Моя дочь совершенно здорова. Вы, должно быть, ошиблись, граф, — ответил ему глава рода.

Холодок пробежал по спине Игоря Николаевича. Он набрал третий номер, четвёртый, пятый. И везде — одно и то же. Недоумение и даже раздражение.

Никто из детей не пострадал. Никакого отравления не было. Все здоровы.

Граф отложил телефон и уставился на него, как на ядовитую змею. Что-то явно пошло не так.

Дрожащей рукой он снова схватил телефон и набрал Прохора. В трубке мучительно долго царила тишина, а затем раздался механический голос: «Абонент недоступен».

Сердце Вяземского пропустило удар.

Он лихорадочно открыл новостные ленты, соцсети, форумы дворянских родов — искал хоть какое-то упоминание об отравлении. Но вместо этого наткнулся совсем на другое.

Свежий материал, набирающий просмотры с пугающей скоростью. Видеозапись с уличной камеры наблюдения. Тёмный магомобиль, подъезжающий к неприметному зданию где-то на окраине. И на дверце машины красовался герб рода Вяземских.

Игорь Николаевич похолодел.

Он торопливо пролистал дальше. Там был и ещё один ролик. Некий человек, а именно делец, продающий запрещённые эликсиры, давал показания. Да, продал сильнодействующий яд. Да, покупатели приехали на машине с гербом. Да, вот на этой самой, что на видео. Герб рода Вяземских.

Комната поплыла перед глазами графа. Он вцепился в край стола, как будто боялся, что рухнет со стула.

Его обвели вокруг пальца!

Никакого отравления не было. Дети здоровы. Прохор исчез. А след ведёт к нему самому.

Кто-то переиграл его. Вяземский только что публично поднял тревогу об отравлении, которого не существовало. Обзвонил десятки влиятельных родов, заявляя о трагедии, которой не было. Выставил себя либо идиотом, либо — что гораздо хуже — тем, кто заранее знал о готовящемся преступлении. О преступлении, все улики которого указывали на него.

Мысли графа заметались, как крысы. Нужно что-то делать. Опровергать, отпираться, искать выход. Но каждый шаг, который он совершил за последний час, теперь работал против него. Он сам вырыл себе яму и добровольно в неё прыгнул.

Телефон на столе завибрировал, экран засветился. Игорь Николаевич взглянул на имя звонящего и застыл.

Великий князь Корсаков.

Граф смотрел на телефон, не в силах пошевелиться. Горло сжалось, во рту пересохло. Он знал, что должен ответить, что игнорировать звонок Корсакова — самоубийство. Но руки не слушались, а внутри всё заледенело от ужаса.

Что говорить? Как объяснить всё это? Какие оправдания придумать?

Это был полный, безоговорочный, сокрушительный провал.

Телефон продолжал вибрировать. А граф Вяземский, ещё пару часов назад