Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 93

– Совершенно верно. Я и есть Заяц Гарри. – Руки в перчатках помахали. – Простите за обман. – Молчание. – Ну, знаете. Насчет обеда. – Руки сжались в кулаки. – Но приходится проявлять осторожность. Меня ищут.

– Кто?

– Мои создатели. Те, кто меня нарисовал. – Руки сцепились вместе. – Студия, которая перестала выпускать мультики. Меня должны были похоронить…

– Но вы сбежали. – На глаза толстяка навернулись слезы. – Зачем вы им теперь нужны?

– Из-за авторских прав. – Руки в перчатках бессильно обвисли. – Я принадлежу им.

– Но ты мне нужен. Я люблю Зайца Гарри.

– Многие любят. И приходят сюда. Только чтобы увидеть меня.

Меня зовут Джек Джексон, я юрист «Блю Винг Филмс», бывших создателей мультипликационных короткометражных фильмов о Зайце Гарри. Два месяца назад Заяц Гарри сбежал из музея классической мультипликации «Блю Винг». Розыск закончился вчера, на субботнем сеансе в «Бижу». Зал был набит битком людьми среднего возраста.

Заяц Гарри стоял на сцене, а я выкрикнул:

– Заяц Гарри принадлежит «Блю Винг Филмс»!

Я сидел рядом с низеньким толстяком. Он заплакал. Я дал ему платок.

– Заяц Гарри должен вернуться в музей.

– Я никогда не вернусь. Я принадлежу народу. – Заяц Гарри переминался с ноги на ногу. – Народ…

– Но авторские права принадлежат «Блю Винг Филмс». Я уже вызвал полицию.

– Заяц Гарри нужен народу. Мои мультики больше не показывают. У них остался только я.

– Прошу прощения, но закон гласит… – Уже почти все плакали. Полицейская сирена стала громче. Я сел.

Заяц Гарри улыбнулся и прислушался. Щелкнул пальцами – и тут появились ножницы. И тогда он сказал:

– Народ меня получит. – И отрезал себе правую ногу. Следом – левую. Оба уха. И левую руку ниже локтя.

Я встал и крикнул:

– Заяц Гарри принадлежит «Блю Винг Филмс»!

И сел. Проход зала был полон людей.

Послесловие

Первая половина «Зайца Гарри» написана в Айова-Сити, где-то в течение зимы 1968 года. Вторую половину – часть о Джеке Джексоне – я написал следующим летом на писательской конференции Колорадского университета. Самый первый абзац «Зайца Гарри» принадлежит Харлану Эллисону. Об остальном могу смело сказать, что это мое.

Эпоха больших студийных мультфильмов прошла. В Соединенных Штатах производство качественных мультфильмов практически прекратилось.

Что убило мультики? Растущая стоимость производства. Низкий кассовый потенциал. И общественная апатия.

Но я – Джеймс Б. Хэмисат – скучаю по Даффи Даку, Сильвестру и Твити, прочим мультяшкам пятидесятых. Они были моими друзьями. Надо ли говорить что-то еще?

Предисловие «Когда все изменилось»

Я пишу это на высоте в десять тысяч метров, на рейсе «Америкэн эйрлайнс» 194, следующем в Чикаго. С удовольствием делю время рейса между написанием предисловий к рассказам людей, которых я люблю, и чтением сигнального экземпляра нового романа Кита Лаумера от Scribner, «Берег динозавров». И в одном из метких совпадений, что мне частенько подкидывает Вселенная, нахожу в книге Кита ту искру, что помогает написать предваряющие слова для Джоанны Расс и ее рассказа.

Вдохновил эту искру отрывок на странице 48, где два агента полиции времени из далекого будущего попадают в юрский период. Отрывок такой:

– Почему меня не подобрали? – тихо выдавила она.

– Девочка моя, да не переживайте вы так! – успокоил я и похлопал по плечу. Мое прикосновение снова насторожило ее.

– Держите руки при себе, – огрызнулась она, обретая холодную деловитость. – Если вы считаете, что представился случай разыграть сценку из жизни на необитаемом острове, то заблуждаетесь.

– Не торопите события, – сказал я. – У вас еще будет возможность дать пощечину, когда я начну приставать. А пока лучше бросьте свои бабские штучки. У нас нет времени заниматься чепухой.

Кит – мой близкий друг и чертовски хороший писатель, и тех из вас, кто знает, что под конец прошлого года он пережил тяжелый инсульт, обрадует новость, что он быстро восстанавливается, но если Джоанна Расс когда-нибудь окажется от Кита на расстоянии удара, то, уверен, за эти строки она его выпорет прямо на скотном дворе: ведь это текст явного козла-шовиниста.

И вы поймите, я не пытаюсь устроить скандал, но, – как новообращенные евреи или католики, как многолетние курильщики, которые наконец бросили, как трезвеющие алкоголики, – все те из нас, кто почти всю жизнь провел шовинистом, потом ужасно старательно выискивают тех господ, еще совершающих мыслепреступления.

В случае, если вы не понимаете, насколько оскорбительны эти строки для женщины, то, мужики, вы только задумайтесь:

Эти оперативные агенты, – и мужчина, и женщина, – прошли спецподготовку, ультраэффективны, круче только яйца, они мотаются туда-сюда по времени, сражаясь с могущественным врагом и заодно с самим временем – и все-таки женщина показана слабой, хнычущей, полуистеричной, нелогичной, беспомощной и бестолковой пуританкой. Это мужчине приходится помогать ей взять себя в руки. Рассказчик без конца зовет себя и других мужчин «мужчинами», но женщин – «девочками». Будь Кит последовательным, называл бы себя (рассказчика) и остальных мужчин в романе «мальчиками». А самый отъявленный образчик бессознательного мужского шовинизма у автора – это когда, стоит героине забыть о логике и разнюниться (что я считаю нелогичным для данного персонажа), он ей говорит: «Бросай свои бабские штучки».

Тьфу ты. Попадись он под руку Кейт Миллет, Джермейн Грир, Мэри Рейнгольц и Джоанне Расс, они бы, уверен, нещадно поколотили Кита табличками с митинга. Призываю Кита не казать носа из своего флоридского убежища, пока мы, «спасенные», пытаемся остановить линчевателей.

Все это настолько хорошо подводит к рассказу Джоанны, что это наверняка судьба. Ведь Джоанна написала рассказ, где проводятся необыкновенно четкие различия между способностями и умозрениями полов, но при этом стираются множество других, которые мы считаем неискоренимыми. Это рассказ о женском равноправии в самом лучшем и сильном смысле этого слова, но при этом сама тема в нем не упоминается ни разу. И это показывает, почему я считаю женское движение за равноправие одним из трех-четырех самых мощных и влиятельных в нашей стране, возникших за последние десятилетия общественных волнений.

Кит и многие другие меня за это распнут, но если спросите меня, то лучшие сегодняшние писатели НФ – женщины. Многие представлены в этой книге – Кейт Вильгельм, Урсула Ле Гуин, Джозефин Секстон, Ли Хоффман, Джоанна, – а кое-кто появился в первых «Опасных видениях»: Соня Дорман, Кэрол Эмшвиллер, Мириам Аллен Дефорд. Другие еще появятся в «Последних опасных видениях». А когда я говорю, что на данный момент дамы пишут лучше всех нас, тут же прибавляю, что даже не делаю стародавнюю большую оговорку. И звучит она так:

«Эта Ли Брэккет / К. Л. Мур / Кэтрин Маклин / Маргарет Сент-Клер / И. Мэйн Халл (вставьте имя из собственных прегрешений, мужики) – она офигительная писательница. Так хорошо пишет, что кажется, будто это мужчина. Даже не отличишь».

Так вот это тоже бред. Очередной яркий пример того, что мы делаем с нашими писательницами уже столько лет. Мы