Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 92

еще много страниц. Но с такими данными дело имеют социологи, а не писатели. По крайней мере, напрямую. Я считаю, наше общество впало в маразм, и одна из причин – наш обожаемый отказ видеть правду за пределами наших собственных сладкозвучных слов. Будь мы так хороши, как говорим, я бы вложилась в производство арф. Все общество вокруг нас сказало: «Давайте притворяться!» – а мне хочется – ох, как же хочется, – чтобы мы наконец прекратили.

Предисловие «Заяц Гарри»

Самое радостное в составлении «Опасных видений» – это, вне всяких сомнений, открытие новых талантов. Огнеметный рассказ от Кейт Вильгельм или Урсулы Ле Гуин – это ожидаемо, они же профессионалы со сверхталантом. Но встретить кого-то нового и неиздававшегося, найти рассказ, который иначе бы в печать не попал (и вы удивитесь, сколько прекрасных рассказов от неизвестных ждут своего часа годами, чтобы в итоге отправиться на полку, а писатель уходит в сантехники или бухгалтеры), – это особое удовольствие. Для начала, это оправдывает само существование редактора. Поиск уже изданных рассказов или заказ новых у «больших имен» не стоит особых аплодисментов или похвалы. Но если редактор может выдвинуть одного-двух «первых» писателей, уже можно говорить, что он заслуживает доброе слово и сделал благородное дело.

В области спекулятивной литературы помочь салаге – это обязательное занятие, уважаемое почти ненамного меньше, чем само зарабатывание денег. Не знаю другого такого жанра, где известные писатели – от верхних эшелонов Азимова/Брэдбери/Кларка до самых новичков последнего урожая, – из кожи вон лезут с такой регулярностью и страстью, чтобы поспособствовать неоперившимся авторам. Покажите, если сможете, другую область фрилансеров, где самые быстрые стрелки учат копуш, как их обогнать. В НФ господствующие настроения выглядят так: «Человек остается на вершине, пока может превзойти сам себя». Каждый день на гору лезут голодные тролли – и Цари Стеклянной Горы необъяснимо, но благородно не сталкивают их, а протягивают руку помощи.

В этой антологии вы прочтете немало новых авторов. Одни уже публиковались в других сферах – от критики до поэзии,– а у других присланные рассказы станут первыми появлениями в печати. Кое-кто – Эд Брайант, Джоан Бернотт, Кен Маккалоу, Ричард Хилл,– уже начали вовсю издаваться. Но здешние рассказы – их первые продажи. (Нет, минутку, с Хиллом ошибся. Когда я купил у Ричарда «Гонку мотыльков», Деймон Найт уже приобрел его первый рассказ для своего Orbit. А это – вторая продажа Ричарда. Хочу быть исключительно честным.)

Джим Хэмисат – писатель двадцати семи лет, с кем я познакомился, когда в 1969 году работал две недели приглашенным лектором в писательской мастерской Колорадского университета в Скалистых горах. Из потока в двести человек я купил рассказы только у двоих, в том числе у него.

Джеймс Бартоломью Уильям Хэмисат родился 25 апреля 1944 года в Нью-Хэмптоне, округ Чикасо, штат Айова. Экс-римо-католик, экс-женат, экс-морпех. Учился в университетах Гавайев и Айовы, в последнем получил в 1969-м диплом бакалавра истории. Состоит в братстве «Фи Бета Каппа»[78], учился по стипендии Harcourt, Brace & World в творческой мастерской Колорадского университета 1969 года, а также работал ассистентом в творческой мастерской Айовского университета, в 1969–70 годах.

Не считая «Зайца Гарри» и «Коробки» (The Box, издано в Dare, декабрь 1967), он зарабатывал на всех привычных скучных работах, куда заносит писателей в ожидании, когда их признает мир: разносчик газет, продавец газировки, работник общепита в мужском общежитии, муниципальный инспектор съемного жилья в Айова-Сити, помощник бригадира лесорубов в национальном заповеднике Битеррут в Монтане; и следуя по стопам таких славных писателей, как Джон Стейнбек, Клиффорд Одетс и Джек Уильямсон, мистер Хэмисат пробовал себя в такой черной и/или грязной работе, как укладка асфальта, бетона, ассенизация, подъемка железнодорожного пути на участке вдоль реки Седар для Чикаго и Северо-Запада.

Его первый контакт с музой состоялся на третьем курсе в Айовском университете, где он учился у Мэри Картер, автора «Грошового состояния» (Fortune in Dimes) и «Минут ночи» (The Minutes of the Night). Она на своем писательском курсе задала приносить каждый день сначала сцену на триста слов, а потом – рассказ, тем самым доказывая, что есть и другие учителя писательства, кроме вашего редактора, которые считают, что почти вся теория – это чушь собачья, а стать писателем можно, только если писать. Мистер Хэмисат настаивает, чтобы я упомянул три его любимых рассказа: «Колодец и маятник» По, «Лотерея» Ширли Джексон и «Мальчик и его пес» вашего редактора. Тут он не дал мне выбора – заявил, что если я правда хочу привести его главные источники влияния, то для потомства нужно указать три данных произведения. А мне и нетрудно. Упоминание в одном ряду с По и Джексон повышает мне настроение на неделю. А то и на две. Заканчивает свои биографические заметки Хэмисат на том, что надеется однажды написать роман, где местом действия будет Айова.

О «Зайце Гарри» я только скажу, что это одновременно причудливый, смешной, пугающий и трагичный рассказ. Подозреваю, такой бы хотел написать Рэй Брэдбери – и такой бы ему точно понравился. Подозреваю, что понравится и вам.

Заяц Гарри

Джеймс Хэмисат

Приглушенный звук в темном зале кинотеатра, потом открылась распашная дверь, из фойе вошел низенький толстячок и направился по проходу к сцене. Было раннее утро, еще до начала сеанса. Низенький толстячок спустился по проходу, поднялся на сцену и приблизился к большому белому прямоугольнику киноэкрана.

– Привет, «Бижу»… я вернулся, – сказал он тихо, едва ли не почтительно. Робко потыкал пальцем в экран и хихикнул. – Всего лишь перфорированный пластик? Как нелепо.

– Добрый день. – Голос раздался из конца зала. – Вы по какому-то делу? Мы еще не открылись.

Низенький толстячок обернулся после первых же слов. Теперь же он всматривался в конец зала. Там было слишком темно, но теперь он что-то едва видел, едва различал. На подоконнике створчатого окошка у будки киномеханика лежала рука в перчатке.

– Я пришел к Гарри. – Толстяк прикрыл глаза ладонью и прищурился.

– Он ушел на обед. – Петли скрипнули. – Вернется к дневному сеансу.

– Хорошо. Я подожду. – Посетитель сел на сцене, скрестив ноги. Подпер подбородок рукой. Покачался. – Дневной сеанс будет в час. Правильно?

– Зачем вам Гарри? – Теперь на подоконнике лежали две руки в перчатках. – Вы его друг?

– Да, – ответил толстячок. – Всегда любил мультики про Зайца Гарри. – Улыбнулся. – В детстве приходил каждое воскресенье. Именно сюда. В «Бижу».

– Правда? Проверка. – Руки в перчатках подняли нитку. – Что я делаю?

– Кошачью колыбель? – Толстяк вскочил на ноги. Прищурился. – Да! Точно. Кошачья колыбель. – Пауза. – Но это трюк Зайца Гарри.

– Совершенно верно. А теперь… – Нитка спланировала на пол. – Взгляните на мои руки. Что вы видите?

– Только четыре пальца! – Гость потер глаза. – И