Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 64

Какой же маленькой выглядела церковь внизу, маленькой и немощной. Христиане в своей книге заявляют, будто когда-то одним касанием исцеляли слепых и хромых, но если это правда, то почему они так больше не могут? Я могу. Мы можем. Я смеялась над ними, пленниками их уютного городка, ведь они никогда не смогут выйти в ночной лес, как я: ведь все живое мне друг, а им – враг.

Вольным дарована великая сила! Сила исцелять… или убивать – все одним взглядом.

Меня охватила слабость. Головокружение.

И это было неправильно. Пляски с Великим приносят больше сил, чем сон. В городе знают жен Великого – по легкости их поступи и песне на алых губах. Христиане знают нас и боятся. Их кожа бледна, они вечно хворают, не зная, как есть и пить, чтобы жить долго и трахаться вдоволь.

Но теперь мне стало плохо. Плохо! Как это возможно?

И тогда я впервые почувствовала сырость на ноге. Опустила глаза и увидела, что из моей щелки по ногам стекает кровь. Моя кровь, моя сила, моя жизнь вытекали – и как быстро!

– О, неужели мне придется скоро умереть? – произнесла я робко.

Ведь мы не знаем, когда нам суждено умереть. Организм многое говорит тем, кто прислушивается. Но мой ангел произнес:

– Твоей жертвы было мало.

– Мало? – воскликнула я. – Сегодня ночью я сожгла во имя Бога собственного новорожденного!

– Не как та, что приносит бесценный дар, – ответил темный ангел, – а как та, что избавляется от нежеланного бремени. Как та, что отдает Богу сор!

– Нет! Нет! Неправда! – кричала я.

Ангел увидел мою ложь насквозь и лишь улыбнулся.

– Христиане вселили в тебя стыд, – произнес он. – Стыд от того, что ты мать без мужа.

– Нет! – крикнула я вновь, но на ангелов кричать бесполезно.

– Я скажу так, – ответил ангел. – Если дрогнешь в вере, если прислушаешься к христианам и устыдишься, я обращу свой лик от тебя – и мир унаследуют им. В другом мире идет суд меж Богами, и ты – присяжная. Я даю тебе знания и волю, а мой Брат – лишь приказы. Если умрет твое тело, это ничто. Скоро ты вернешься в другом. Но если умрет вера, тогда на суде победит Тиран – и мы с тобой оба умрем второй смертью, от которой нет возврата.

– Нет! – воскликнула я в третий раз, потому что теперь меня охватывал страх смерти. – Помоги! Не дай умереть!

– Ты меня теряешь, – тихо откликнулся ангел. – Вспомни. Вспомни, когда ты была на Земле раньше.

– Я ничего не помню! О, спаси меня, ангел!

Но ангел пропал.

Я спустилась по холму к дороге.

Перелезла через ограду из камней.

Я плакала, всхлипывала, пыталась остановить кровь рукой, но она все бежала – лишь беспомощные пальцы стали красными и липкими. Теперь на меня слетались мухи. Ненавижу мух.

Я вышла на дорогу, но сил уже не осталось, и я то ли упала, то ли присела в песке. Я уже не плакала. Слезы расходовали драгоценную энергию, а у меня ее осталось так мало.

А еще мне больше не было грустно или страшно.

При жизни многие животные, многие растения отдали жизнь, чтобы насытить меня. Даже у растений есть дух, и уж точно у животных, что бы там ни говорили глупые христиане. Они умирали за меня. Теперь я умру за них. Таково наше соглашение с миром. В песке на дороге сновали муравьи. Они уже ползли по мне. Начали собираться к расползающемуся пятну крови, как мои братья и сестры по ковену собирались на великий праздник Солнцестояния.

– Счастливо встретились, счастливо расстались, дорогие мои, – сказала я муравьям, укладываясь в песок аккуратно и стараясь их не подавить. Взошло солнце и согрело мою голую кожу, и было хорошо, потому что действие наркотика прошло и мне стало зябко на утреннем ветерке. Я лежала так неподвижно, что у моего носа села пчела, и я видела, как красиво переливаются краски в ее крылышках.

Слетелись и мухи, и у них тоже были красивые крылышки.

На самом деле у меня нет ненависти к мухам.

А потом я умерла.

И, умирая, вспомнила.

Я был мальчиком и пас коз.

Моим мясом была козлятина. Моим напитком – козье молоко. Моей одеждой – козьи шкуры. Я пас коз и защищал их от дикого зверья и чертей. У моего Бога был козлиный лик, и кровь коз проливалась ему в дар на камне перед нашей хижиной.

Когда к нам пришел человек в одежде, сшитой не из шкур, и рассказал об Иисусе, и показал мертвеца на кресте, мы были с ним любезны, ведь мы любезны к любым гостям – и все мы гости, что проходят через этот мир снова и снова. Но мы не могли поверить его словам, и к тому же говорил он с таким говором, что молодежь не могла не рассмеяться. Тогда он разозлился и ушел, этот посланник Иисуса.

Перед уходом он молвил:

– Кого не научит слово, научит меч.

Мы знали, что это значит, и тревожились. В нашем суровом краю мы не ведали искусства войны, полагаясь на то, что чужаков отвадят суровость климата и бесплодность нашей земли. Но посланник Иисуса не хотел нашу землю, как обычный враг. Он хотел нас. Он хотел, чтобы мы стали его козами, чтобы это он защищал нас или убивал, как пожелает.

Но минули месяцы, вестей о нем не было, и он забылся в наших ежедневных занятиях козами и личных распрях меж семьями. (В них редко гибли люди, поскольку все споры решались исключительно на боевых посохах.)

Затем однажды днем, когда грело солнце и на небе не было ни облачка, я поил коз в ручье у моста Дан, как тут услышал вдалеке цокот копыт. Я взбежал на мост, стараясь разглядеть всадника, ведь лошади в нашем краю в диковинку.

И тут же увидал его на каменистой ухабистой дороге.

Крест на его щите бросался в глаза даже издали, и я знал, что он – тот человек с мечом, кого обещал прислать за нами посланник Иисуса. Еще я знал, что не пущу его через мост – только через мой труп. Наш народ небогат, но у нас есть гордость – и ее никому не отнять.

И все-таки мне было страшно.

Всадник приближался медленно, но верно. Он наверняка видел меня посреди моста с посохом, но не замедлился и не ускорился. Возможно, конь знал лишь одну поступь, неторопливую, ведь была это самая большая и тяжелая животина, что когда-либо носила имя коня. Наверное, другая бы не подняла весь груз доспехов всадника. Когда