Прекрасная звезда - Юкио Мисима Страница 38

Неудивительно, что летающие тарелки начали появляться в самых разных местах и открывать людям глаза на истину. Стол Дзюитиро был завален письмами очевидцев, видевших летающие тарелки. Однако сам он после того единственного раза больше их не видел.

Письма были полны достоверных свидетельств очевидцев со всех концов страны. Два ученика средней школы из деревни Огава в уезде Сакава, округ Такаока, префектура Коти, сообщали, что после семи часов вечера видели, как объект эллиптической формы, окруженный тонкой оболочкой, пролетел на невероятной скорости в южной части неба с востока на запад и скрылся за горами. Кто-то писал, что около девяти вечера в районе Ятаномати города Комацу, префектура Исикава, наблюдал в небе светящееся оранжевое тело, которое то темнело, то становилось ярче и умчалось на запад под углом тридцать градусов. Еще один очевидец описал тарелку в форме Сатурна, которая внезапно взлетела перед его автомобилем на шоссе Кавагоэ. А в поселке Бихоро в округе Абасири на Хоккайдо около пяти часов вечера наблюдали огромный блестящий объект в форме соевого боба, висевший в западной части неба.

Честность этих людей не вызывала сомнений, они всей душой хотели мира. Члены Общества вселенской дружбы объединились в огромный круг и молились о спасении человечества от гибели. Одновременно они пытались принести на Землю гармонию и единство.

Однажды дом в Ханно посетили два члена Совета против ядерных испытаний. Они сказали, что слышали много хорошего о лекциях Дзюитиро и хотели бы, чтобы он вступил в их организацию. Оба были довольно известными учеными и производили впечатление серьезных и проницательных людей. Они говорили очень логично и исподволь льстили ему.

Дзюитиро читал их статьи в общественно-публицистических журналах, где они серьезно рассуждали о популярном искусстве, идеях и убеждениях простых граждан. Они так стремились привлечь в свой лагерь все необычное и популярное, что это выглядело почти вульгарно. Они давали понять, что считают Дзюитиро таким же интеллектуалом.

Дзюитиро терпеть не мог изощренные мошеннические приемы, свойственные только землянам. Он говорил только о летающих тарелках и был удивлен, что ученые, похоже, принимали его слова всерьез. В конце концов, убедившись, что с этими людьми можно быть откровенным, он решил намекнуть на тайну, которую скрывал даже от самых близких членов Общества вселенской дружбы.

– Вы говорите со мной, как с обычным человеком. Уверен, что вы умеете хранить секреты, поэтому буду с вами откровенен. Дело в том, что я не человек.

– Неужели? А кто же вы в таком случае? – с серьезным видом поинтересовался один из гостей, еще больше выдвигая вперед выступающий подбородок, покрытый легкой щетиной.

– Ну, на самом деле… – Дзюитиро огляделся по сторонам и понизил голос. – На самом деле, я… марсианин. Прибыл с Марса, чтобы спасти землян.

Ученые переглянулись. Похоже, подумали, что это заявление немного выходит за рамки их любимого популярного искусства. Они сделали несколько неопределенных замечаний и собрались уходить.

Дзюитиро упорно настаивал на своем:

– Полагаю, с точки зрения гуманизма логично не допускать в свои ряды таких, как я.

– Гуманизма? – сказал один из ученых, широко открывая глаза за толстыми стеклами очков. – Это не поможет в борьбе против ядерных испытаний. Мы не такие наивные.

Дзюитиро вежливо проводил землян до двери, с большим удовольствием отметив про себя, как рассердило их слово «гуманизм».

* * *

Как-то раз Дзюитиро неожиданно собрался в поездку, не сказав, куда направляется, чего с ним прежде никогда не бывало. Вид у него был встревоженный. Иёко знала, куда он поехал, но детям не сказала.

Глава семейства отправился в Канадзаву.

В поезде он то и дело возвращался мыслями к дочери. Перед глазами вставало ее прекрасное лицо. От этого щемило в груди.

Дзюитиро был готов вытерпеть любое унижение, если это поможет спасти его ребенка от беды. Если ему скажут встать на колени перед этим сопляком с Венеры, что ж, он согласен…

У Дзюитиро было сильно развито чувство долга, он знал, что должен спасти человечество, но у него не было конкретного плана. Как же тогда получилось, что, едва зашла речь о спасении его единственной дочери-венерианки, он сразу придумал срочные меры и тут же приступил к действиям? Было бы свойственной человеку ошибкой называть это проявлением отцовской любви. А приписать все красоте Акико значило пойти против обычной логики. Может быть, дело в том, что спасти одного человека легче, чем три миллиарда? Или чужая маска, которую он носил на Земле, так крепко к нему приросла, что даже по отношению к самому себе он вел себя как «обычный человек»?

В час дня, когда экспресс «Белый лебедь» подходил к Наоэцу, слева из окна вагона открылся вид на гору Мёко, чьи серебристые пики вонзались в затянутое легкими облаками небо. Остался позади сельский клуб, обитый посеревшими досками. Поля, на которых только начинала пробиваться зелень. Ряды еще не распустившихся тополей, тощих и чахлых… И небо над этим унылым пейзажем, на котором Дзюитиро мысленно рисовал профиль дочери. Акико выглядела подавленной и смотрела как бы вглубь себя, ясные глаза словно что-то тянуло вниз, как две темные свинцовые гири. Волосы, изящный нос, печально сжатые губы. Черты ее лица, наложенные на бледное весеннее небо, – точно икона с торжественной надписью: «Непорочное зачатие». Эти слова невидимым венцом лежали на ее задумчивом челе, усыпали лоб невидимыми драгоценными камнями, висели в ушах такими же невидимыми серьгами… В этот момент среди облаков появился небольшой просвет, окрасив глаза и щеки Акико в бледно-голубой цвет, и на окружавших просвет облаках остался лишь слабый контур ее профиля.

Когда показался залив Тояма, начался дождь. Далее поезд повернул на запад к Такаоке, пересек полуостров Ното, прошел к северо-востоку от лагуны Кахокугата и прибыл в Канадзаву.

Дзюитиро провел бессонную ночь в дешевой привокзальной гостинице. Появляться в доме молодого человека ночью не стоило – тот мог подумать, что нежданный гость собирается ему угрожать.

Утром Дзюитиро раздвинул выцветшие занавески в цветочек. Дождь все еще не прекратился. В тишине Дзюитиро осторожно раскрыл зонт и вышел на мокрую улицу.

У него был адрес, который Иёко тайком записала с писем Такэмии к Акико.

На всех конвертах значилось одно и то же:

Такэмия Каору

36-1, Нибан-тё, Нагамати, Канадзава

В гостинице ему сказали, что это район бывших самурайских усадеб, полный старых домов. В одном письме Такэмия упомянул о недопонимании между ним и его семьей. Родители, братья, сестры, дяди и тети придерживались старомодных взглядов,