Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 37

– Селвер – бог, – сказала старуха Шеррар. – Теперь пойдем смотреть рыбацкие сети.

Любов отказался. Было бы невежливо и неразумно оставаться – да и духу уже не хватало.

Он пытался убедить себя, что Селвер отверг не его, Любова, лично, а его как землянина. Но это ничего не меняло. Никогда не меняет.

Для него всегда было неприятным сюрпризом узнать, насколько он раним, насколько болезненна боль. Такой подростковой чувствительности стоит стыдиться, пора бы уже обрасти шкурой покрепче.

Когда он попрощался, маленькая старушонка – с зеленым мехом, припорошенным и посеребренным дождевыми каплями, – вздохнула с облегчением. Направившись к вертушке, он не мог не улыбнуться при ее виде, как можно скорее ковыляющей с опушки: словно лягушка, сбежавшая от змеи.

Качество – это важно, но все-таки не важнее количества, то есть сравнительного размера. У обычного взрослого на кого-то намного меньше его может быть самодовольная реакция, или защитная, или снисходительная, или приязненная, или задиристая, но в любом случае больше соответствующая реакции на ребенка, чем на такого же взрослого. А если человек размером с ребенка еще и мохнатый, то пробуждается дальнейшая реакция, которую Любов прозвал Реакцией Плюшевого Мишки. Атшеане так часто гладили друг друга, что сам жест становился нормальным, зато стоящий за ним мотив – подозрительным. И, наконец, никуда не деться от реакции на аномалию – отпрянуть от человека, который не похож на человека.

Но ко всему прочему прибавлялось то, что атшеане, как и земляне, иногда просто смешно выглядели. Могли напоминать жаб, сов, гусениц. Шеррар – не первая старушка, показавшаяся Любову забавной со спины…

Вот один из недостатков колонии, думал он, взлетая на вертолете и оставляя Тунтар под дубами и безлистными садами. У нас нет старух. Нет и стариков, не считая Донга, да и тому всего шестьдесят. Но старухи – дело особое: они говорят, что думают. Атшеанами правят – насколько о них так можно сказать, – старухи. Интеллект отдан мужчинам, политика – женщинам, а этика – во взаимодействии между ними: таков их порядок. В этом есть своя прелесть, и это работает – у них. Вот бы Администрация выслала вместе с молодыми фертильными грудастыми девушками пару бабуль. Взять хоть ту девушку, которая была у меня вчера ночью: очень хорошая, и хороша в постели, и сердце у нее доброе, но, боже мой, пройдет еще лет сорок, прежде чем она скажет слово поперек мужчине…

Но все это время, за всеми его мыслями о молодых и старых женщинах, оставалось то потрясение – чутье или узнавание, которое все никак не хотело узнаваться.

Нужно все обдумать, прежде чем докладывать начальству.

Селвер – так что с Селвером?

Для Любова Селвер явно был ключевой фигурой. Почему? Потому что исследователь хорошо его знал – или из-за какой-то черты его характера, которую Любов никогда сознательно не замечал?

Но ведь замечал; он сразу отметил Селвера как исключительного человека. Тогда он еще был Сэмом, слугой трех офицеров в модульном доме. Любов помнил, как Бенсон похвалялся, какой хороший им достался сущ – приручили в одночасье.

Многие атшеане, особенно Сновидцы из Домов, не могли изменить свой полицикличный сон, чтобы подстроиться под землян. Если они спали по ночам, то выбивались из фаз быстрого, или парадоксального, сна, чей 120-минутный цикл правил их жизнью днем и ночью и никак не встраивался в земной рабочий день. Стоит научиться грезить наяву, удерживать разум не на бритвенной кромке рассудка, а на двойной опоре рассудка и сна – отличное равновесие, – стоит всему этому научиться, как уже не разучишься, так же как не разучишься думать. Поэтому многие из них впадали в ступор, замешательство, замкнутость, даже кататонию. Женщины, ничего не понимающие и униженные, вели себя с угрюмой апатией только что порабощенных. Лучше всего справлялись мужчины-неадепты да кое-кто из молодых Сновидцев; они подстраивались, усердно трудились на лесозаготовках, из них выходили смышленые слуги. Сэм был из их числа: расторопный безликий слуга, повар, мойщик, дворецкий, спинонатирщик и козел отпущения для своих трех хозяев. Он научился невидимости. Любов позаимствовал Сэма для этнологических исследований и – благодаря какому-то родству мышления или характера, – сразу же завоевал его доверие. Сэм оказался идеальным осведомителем, знатоком обычаев своего народа, понимал их значения, легко переводил, разжевывал для Любова, сводил между собой два языка, две культуры, два вида одного человеческого рода.

Два года Любов путешествовал, исследовал, опрашивал, наблюдал – но так и не подобрал ключ к атшеанскому разуму. Не знал даже, где замок. Он изучал организацию сна атшеан и узнал, что ее вроде бы и нет. Он подключал бесчисленные электроды к бесчисленным мохнатым зеленым головам – но так и не расшифровал знакомые паттерны на графиках, полосы и зубцы, альфы, дельты и теты. Это Селвер помог ему наконец понять значение атшеанского слова «сон» – оно же «корень», – и тем самым вручил ключ от царства лесного народа. Это на ЭКГ Селвера Любов впервые увидел удивительные паттерны мозга, впадающего в особое состояние сна, которое отличается и от сна, и от бодрствования: это состояние так же напоминало земной сон, как Парфенон – мазанку: суть одна, но сложность, качество и контроль отличаются на порядки.

Что потом, что еще?

Селвер мог сбежать. Он остался – сначала слугой, потом (благодаря немногим полезным льготам Любова как спеца) лаборантом, но по-прежнему проводя каждую ночь с другими сущами в загоне (жилье автохтонных рабочих-добровольцев).

– Я отвезу тебя в Тунтар, чтобы работать с тобой там, – сказал Любов в их третью встречу. – Боже, зачем торчать здесь?

– В загоне моя жена Теле, – ответил Селвер.

Любов пытался добиться и ее освобождения, но она работала на кухне штаба, а сержанты из кухонного наряда терпеть не могли никакого вмешательства «верхушки» и «спецов». Любову приходилось действовать очень осмотрительно, чтобы они не выместили злость на ней. Похоже, она и Селвер были готовы терпеливо ждать момента побега или освобождения. Мужчин и женщин в загонах строго сегрегировали – почему, никто толком объяснить не мог, – и жена с мужем виделись редко. Любов устраивал им встречи у себя в личной хижине, на севере городка. Когда Теле возвращалась после одной такой встречи в штаб, ее и заметил Дэвидсон, увлекся ее хрупкой, опасливой грацией. Тем же вечером он велел доставить ее к нему и изнасиловал.

Возможно, при этом он ее и убил; такие случаи известны – из-за физических различий; а может, она сама перестала жить. Как и у некоторых землян,