Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 87

Тут к Шэн Линъюаню подбежал стражник и шепотом доложил: «Ваше величество, в Ледяном зале тоже нет».

Шэн Линъюань даже не приподнял веки, чтобы посмотреть на него. «Обыщите еще раз. На теле ребенка я оставил каплю крови прямо из своего сердца – избавиться от него не так-то просто».

«Ваше величество, императрица…»

Сюань Цзи вдруг уловил хорошо знакомый запах, но не успел его распознать, как Шэн Линъюань изменился в лице и подошел к гробу.

«Шэн Сяо, что ты задумал?! – вскричала императрица Чэнь. – Здесь покоится тело твоего старшего брата! Как смеешь ты непочтительно относиться к умершему!»

«И кто же из нас относится к нему непочтительно? Ты убиваешь плоть от его плоти прямо у его гроба, – на губах Шэн Линъюаня по-прежнему играла улыбка. – Как думаешь, кого он захочет задушить, если на том свете обо всем узнает?»

Едва он договорил, как стражники тут же схватили императрицу-мать, а сам Шэн Линъюань, ни колеблясь ни мгновения, вскинул руку и «пригласил» труп принца Нина выйти из гроба. Под изголовьем покойного оказался крошечный механизм, при повороте которого гроб сдвинулся, и показался тайный ход, ведущий вниз. Оттуда вырвались клубы раскаленного воздуха и донесся душераздирающий плач младенца.

Шэн Линъюань отшатнулся было на шаг, но тут же ринулся вниз.

Черная дымка броней окутывала его тело, языки пламени слизывали ее, но она возвращалась снова, а посреди почти белого пламени заживо горел ребенок.

Младенца окутывала защитная пленка, но и ее пламя уже почти прожгло насквозь. Шэн Линъюань подхватил его на руки, и потайная комната многократно усилила пронзительный крик императрицы Чэнь: «Ублюдок! Он такой же ублюдок, как и ты! Вы твари, осквернившие своей кровью род людской, если вас не истребить, пламя Алой Бездны никогда не погаснет!»

Сюань Цзи чувствовал, что у него голова сейчас взорвется: обозвать родного сына «тварью, осквернившей своей кровью род людской»… да что это вообще значит? Она что, нахлобучила императору Пину зеленую шапку[75]? И кто этот младенец, которого она пыталась изжарить заживо?

«Род людской, говорите», – тихо рассмеялся Шэн Линъюань, а тем временем языки пламени вдруг разом хлынули на него, в один миг разогнав всю защищавшую его черную дымку. У Сюань Цзи аж сердце остановилось, он не сдержал вскрик:

«Берегись!»

Шэн Линъюань приподнял рукав и заслонил младенца в своих объятиях. Беснующийся огонь оставил чудовищный ожог на тыльной стороне его ладони, но он даже не взглянул на рану и резко откинул крышку гроба. Из потайного хода следом за ним вырвались искры, попали в гроб, и тело покойного вспыхнуло. С хриплым воплем, полным ужаса, императрица Чэнь рванулась к гробу, но стражники удержали ее.

Шэн Линъюань смахнул с себя искры и опустил взгляд на тело, полыхающее вместе с гробом. «Осмелюсь спросить, матушка, в чем же именно превосходство рода людского?»

Сюань Цзи изумленно взглянул на стражников, которых привел с собой Шэн Линъюань. Кто знает, насколько большим доверием императора они пользовались, но услышав столь крамольные, преступные речи, ни один из них даже ухом не повел. Погодите… Что-то здесь не так.

Не удержавшись, Сюань Цзи еще раз взглянул на стражников и вдруг обнаружил, что все они в той или иной мере имели примесь не-человеческой крови.

Плач младенца эхом разносился по зловещему траурному залу. Шэн Линъюань внимательно осмотрел малыша и, не найдя никаких серьезных повреждений, перехватил его рукой, предоставив тому вволю плакать навзрыд. «Когда тело догорит, соберите прах принца Нина и предайте земле. Не должно непочтительно относиться к умершему. Он жил, лишенный достоинства и свободы, – обратился Шэн Линъюань к стражникам. – Нельзя, чтобы и в смерти он не нашел покоя».

«Он мой родной сын! Он мой!» – не выдержала императрица Чэнь.

«Ты родила его, – Шэн Линъюань высокомерно скользнул взглядом по императрице-матери. – Но тебе он не принадлежит».

«Шэн Сяо! Ты…»

Солнечный свет никогда не проникал в Ледяной зал, там всегда царил мрак. Из горящего гроба валил пар, клубился вокруг Владыки людей, отчего его лицо казалось таким же безжизненно-бледным, как у покойника. С губ не сходила ядовитая улыбка. «Матушка, вы действительно считаете принца Нина… только сыном?»

Императрица Чэнь впилась в него взглядом: «Что ты имеешь в виду?»

«Ничего особенного. Пока он был жив, вы то и дело посылали за ним. Если же не видели его хоть один день, то сразу начинали метать громы и молнии. Когда же его не стало, вы велели выкрасть его гроб и поместили в ледник в собственных покоях. Почему же? Неужто не смогли вынести, что он лежит в одной могиле с моей невесткой?»

«Императорская невестка жива и здорова, только… эти недобитые последыши шаманов заморочили ей голову…»

«Императорская невестка? Вы говорите о той, что в резиденции принца Нина? Ах да, я совсем забыл о ней, простите меня, матушка, и не вините строго. Я никак не могу ее запомнить, а когда вижу, черты ее расплываются передо мной как в тумане. Порой мне даже думается, уж не деревянная ли это кукла, выполненная по вашему подобию», – Шэн Линъюань пристально смотрел женщине в глаза, как когда-то сама безжалостная императрица смотрела в глаза беспомощному ребенку. Годы спустя они вдруг поменялись ролями.

Шэн Линъюань понизил голос и, выделяя каждое слово, продолжил: «Еще мне доводилось слышать, что мой старший брат и прежний император походили друг на друга как две капли воды. Неужто вы спрятали гроб здесь, рассудив, что раз при жизни вам не довелось побыть вместе, так вы хоть могилу с ним разделите?»

Императрица Чэнь не сразу поняла грязный намек в его речах, осознав же, беспомощно посмотрела на него, не веря своим ушам. «О чем ты говоришь? Ты, сволочь, да ты хуже свиньи и собаки, ты…»

Губы Шэн Линъюаня искривились, и он рассмеялся нервным смехом. Он шел и смеялся так, словно не мог остановиться, словно только что посмотрел донельзя уморительную человеческую комедию. От звука его смеха мурашки побежали по спине даже у стоявшего в нескольких шагах Сюань Цзи.

«В превосходстве рода людского нет и не может быть сомнений, – императрица Чэнь не могла выпрямиться, но даже согбенная, униженная, удерживаемая стражниками, сохраняла горделивый вид. – Мы единственный род в мире, который ни от чего не зависит, растет и процветает сам по себе. Все эти демоны-яо в своем совершенствовании полагаются на узы крови, природные таланты и богатства земли, а трусы-шаманы прячутся