Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 81

А еще эти загадочные железные ворота, которые столько раз появлялись в его снах…

В голове всплыла догадка: возможно, ворота, печать и то, что за ними скрыто, имели какое-то отношение к этим воспоминаниям.

А тем временем события разворачивались дальше.

«Но я очень голоден… Нет, ты очень голоден, твой животик голодает так, что мне плохо», – жалобно пробормотал маленький дух меча, коряво выражая свою мысль.

Сюань Цзи понадобилось время, чтобы понять смысл слов этого озорника. Хозяин меча и дух делили между собой все чувства, еще не научившись закрывать их друг от друга. Видимо, и чувство голода было для них общим.

Тем временем дух меча обиженно вопрошал: «Братец Линъюань, разве тетушка Мэн Ся еще не приготовила поесть?»

Маленький Шэн Линъюань тут же поднялся и посмотрел по сторонам. Озирая окрестности его глазами, Сюань Цзи обнаружил, что они находятся в полуразрушенной деревеньке, а его высочество лежит на стоге сена. Вокруг не слышалось ни кудахтанья куриц, ни лая собак, крытые соломой прогнившие деревянные домики жались друг к другу, словно дрожа от холода. Повсюду виднелись следы пожара. Лишь звездное небо, низкое – рукой достать – и прозрачное, как вода, украшало эту безрадостную картину.

Мальчик опустил взгляд и обратил его снова к миру людей. С верхушки стога их глазам открывался двор и крытая соломой хижина. Их отряд остановился в самом приличном крестьянском доме – это значило, что у него была какая-никакая крыша. От ветра и дождя она бы не защитила, но, по крайней мере, ночью им не пришлось бы смотреть на звезды.

Императорский наставник Дань Ли, скрывавшийся под маской, раздавал стражникам какие-то указания, рядом с ним стояла служанка, плотно укутанная с ног до головы – лица тоже было не разглядеть. Она позаимствовала у крестьян плиту, растопила ее и сейчас стряпала ужин – вероятно, это и была та самая «тетушка Мэн Ся», упомянутая духом меча, что сопровождала отряд и присматривала за ребенком.

И тут из-за стога послышались чьи-то голоса. Шэн Линъюань встрепенулся и украдкой оглянулся на звук. Увидев людей, ребенок тут же задвигался, словно внутри него был переключатель на голосовом управлении. До того он лежал, лениво развалившись, но всего за одно мгновение перешел в «активный режим».

На глазах у Сюань Цзи Шэн Линъюань беззвучно скатился с холма – но слишком быстро, не удержал равновесие и шлепнулся на задницу. Даже не пикнув, он поднялся на ноги и, оправившись и отряхнувшись, обнажил кинжал и внимательно посмотрелся в лезвие. Изучив отражение, поспешно вытер грязь с лица и убрал запутавшееся в волосах сено. Затем выпрямил спину, едва заметно вздернул подбородок и всего за полминуты превратился в юного наследного принца ростом в три чи.

Дух меча нарочито сюсюкающим голосом поддел его: «Братец Линъюань любуется собой в зеркале, стыд-то какой!»

«Отстань. В „Гуань-цзы“[71] сказано: „Ежели речи правдивы, поступки достойны, облик опрятен, то подданные будут почтительны“», – кроха принц спрятал кинжал, его мордашка приняла серьезное выражение. Он величественно двинулся вперед, одновременно поучая духа меча в море сознания: – «Учитель сказал, что правитель нужен людям как вода и огонь, что осиротевший народ смотрит на меня с надеждой и я не могу подвести страну».

«Что значит как вода и затон?»

«Не вода и затон, а вода и огонь. Нужен как вода и огонь – то есть… – наследный принц умолк, словно внезапно позабыл, что хотел сказать, а потом, ничуть не изменившись в лице, продолжил, – то есть вода нужна, чтобы пить, а огонь – чтобы топить печь и готовить еду».

Сюань Цзи фыркнул. Будучи одиноким взрослым мужчиной, он не то чтобы испытывал отвращение при одном только виде детей, но и отнюдь не умилялся малышам, которые в общественных местах только и знают, что вопить и реветь что есть мочи. Потому при звуке детского голоса ему на ум сразу приходили перепачканные щеки, сопли, слюни, молочная вонь и барабанный стук ног по спинке его кресла в общественном транспорте. Сейчас он впервые расчувствовался, услышав ребенка – но быстро вспомнил, каким тот станет, когда вырастет. И как такой милаха превратился в мерзкого старого демона? Он же изменился до неузнаваемости. Неужто среди предметов, которые преподавал великий педагог Дань Ли, были основы антисоциального поведения?

Нежданной посетительницей, чей голос был одним из тех, что привлекли внимание принца, оказалась изможденная крестьянка с лицом, изжелта-бледным от голода. Одной рукой она прижимала к груди грязный сверток – по-видимому, спеленутое дитя, а другой тащила за собой такую же тощую – одна кожа да кости – козу. Женщина как раз говорила со стражником.

Маленький Шэн Линъюань степенно и размеренно подошел к ним, легонько кашлянул, кивком поприветствовал женщину и обратился к стражнику: «Мао Сань[72], что случилось?»

При виде Шэн Линъюаня безжизненные, как остывшая зола, глаза женщины сразу загорелись, она бухнулась перед ним на колени и простерлась ниц.

«Госпожа, прошу, встаньте, – поспешно промолвил Шэн Линъюань. – Не нужно церемоний».

Стражник Мао Сань, молодой мужчина с усиками, обнажив в приятной улыбке белые зубы и склонив голову, ответил: «Ваше высочество, эта женщина хочет подарить вам молочную козу».

Наивный дух меча тут же громко обрадовался: «У нас будет козье молоко!»

«Не галди», – прикрикнул на него Шэн Линъюань и посмотрел на козу, в чьих влажных, как обсидиан после дождя, глазах отражался теплый свет факелов и звездного неба, и на женщину: лохмотья едва прикрывали ее тело, из-под тряпок выглядывали исхудавшие запястья.

Она напоминала обтянутый кожей скелет. Похоже, кроме этой козы у нее больше ничего не было.

«Благодарю, госпожа, – ответил маленький Шэн Линъюань. – Но большинство наших командиров – совершенствующиеся, которые уже освоили бигу и не нуждаются в пище. У нас достаточно запасов – неужто мы станем отнимать еду у добрых селян? К тому же нам предстоит долгий и трудный путь, и мы не сможем взять с собой козу. Госпожа, я высоко ценю вашу доброту, но вынужден отказаться – прошу, оставьте ее у себя».

Обычно дети этого возраста еще не умеют изъясняться так гладко – ребенку достаточно самостоятельно поздороваться, чтобы его уже сочли смышленым. Хотя маленькому Шэн Линъюаню еще недоставало легкости в общении, говорил он толково и складно – то ли благодаря наставлениям Дань Ли, то ли из-за того, что ему пришлось расти в беспокойные времена.

Поняв, что он не примет козу, женщина встревожилась, разволновалась, глаза ее наполнились слезами, и