Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 62

На месте Вэй Юня его величество рассудил бы так: если суждено выжить одному – так тому и быть. Он, не теряя времени, выбрал бы лучшего, а прочих предоставил их судьбе. Но не таков был Вэй Юнь. Нерешительный и осторожный, он всегда колебался и пытался достичь совершенства во всем. Для него спасти одного ребенка значило предать сто семь остальных.

– Всеслышащий мастер Вэй Юнь был склонен к нелепым мечтаниям и не видел пределов возможного, – продолжил Шэн Линъюань. – Он не захотел выбирать, а решил в одной печи отлить больше сотни духов оружия разом.

– У него получилось? – спросил Чжан Чжао.

– Конечно же нет, – равнодушно откликнулся Шэн Линъюань. – В те времена гаошаньское Искусство литья сосудов уже пришло в упадок, благородное звание мастера получали даже те, кто кое-как справлялся с ковкой обычного железа. Вэй Юнь, последний Всеслышащий, переоценил свои способности. «Драгоценный меч» он и починить не смог, не говоря о том, чтобы создать их больше сотни – такое даже его предкам оказалось бы не под силу. Но в тот день душа его пришла в такое волнение, что он поклялся принести себя в жертву в печи. Быть может, его искренность тронула Небеса, и они даровали ему частичный успех: ему удалось выковать больше сотни мечей – но без духов оружия. То самое сокровище, о котором говорится в записях ведомства Цинпин и которое столь многие безуспешно пытались отыскать.

При этих словах взгляд Сюань Цзи метнулся к клинку в руке, он внимательно рассмотрел его и внезапно что-то почувствовал. Он обернулся к Чжичуню.

– Нет, не сходится, – сказал он. – «Драгоценный меч» нельзя выковать без духа – сосуд-клинок просто не сможет образоваться.

– А ты много знаешь об этом редком темном искусстве, – заметил Шэн Линъюань. Возможно, он устал говорить на путунхуа, потому что вдруг перешел на древний язык. – Что, – поинтересовался он мимоходом, – сбор ржавого барахла в Чиюань не прошел для тебя даром?

Сюань Цзи остолбенел. В тот миг он даже не успел задуматься, откуда Шэн Линъюаню известно о духах оружия, которых он приютил в Чиюань. Этот ироничный тон разбил надежду, теплившуюся в смятенной душе, и подтвердил его догадку: сломанный меч для его величества – действительно не больше чем ржавое барахло. И хотя император позднее вырезал под корень весь правящий род клана гаошань, то был гнев государя, чью власть поставили под сомнение, осмелившись к чему-то принуждать. С мечом это никак не было связано. А он-то еще думал, что, раз они с детства были опорой друг другу, в сердце этого человека… остался для него хотя бы маленький уголок.

В душе его бушевала настоящая буря, но Шэн Линъюань ничего не заметил. Его величество повернулся к Чжичуню.

– Верно. «Драгоценный меч» должен обладать духом, иначе сосуд-клинок не образуется. Вэй Юнь создал больше сотни клинков, и на свете есть лишь один дух, у которого множество сосудов.

В свое время, когда он наконец добрался до кузницы, он ощутил среди трупов ауру «рождающегося» духа меча, но, потратив немало времени на поиски, так ничего и не нашел и решил, что то был лишь обман чувств, вызванный скоплением неудавшихся сосудов. Неудивительно, что он никогда не слышал о Чжичуне, невиданном «драгоценном мече», что даже спустя тысячи лет сверкал как новый. Оказывается, то было последнее творение Вэй Юня. Он не доверял Владыке людей и не отдал перед смертью клинок, действительно обладавший духом. Но в мире случается всякое – кто бы мог подумать, что три тысячи лет спустя меч снова попадет к нему в руки. Что ж, от судьбы не уйти.

Гу Юэси проследила направление взгляда Шэн Линъюаня, ее зрачки превратились в ниточки. Она посмотрела на застывшие детские тела, потом снова на Чжичуня, вдруг как будто неожиданно что-то поняла и резко вскинула голову.

– Неужели…

– Значит, тебя зовут Чжичунь – «Знающий Весну», – это нежное имя Шэн Линъюань произнес таким голосом, словно пел проникновенную древнюю песнь русалочьего народа. – Вполне в духе Вэй Юня. Неудивительно, что с уничтожением клинка дух меча не рассеялся.

Покрасневшие от усталости глаза Гу Юэси вдруг загорелись.

– Вы хотите сказать, что, если клинок Чжичуня разбит, он может воспользоваться другим сосудом и жить дальше?

Шэн Линъюань только улыбнулся и ничего не ответил.

– Командир Янь, слышите меня? Командир Янь, не умирайте, вы должны…

– Жертвенные письмена, – вдруг послышался с моря голос Чжичуня. Он так давно не говорил, что запинался даже сильнее, чем Шэн Линъюань в дни, когда только-только вернулся в мир. Он останавливался чуть ли не после каждого слова. – Их… я написал.

Лицо Янь Цюшаня исказилось, словно его пырнули ножом.

– Морской яд шэньдао разъел мой клинок, и его разбили, а я все еще был жив… Но ты меня не видел, никто меня не видел, а я не мог вспомнить, кто же я… Я лишь смутно осознавал себя… – Чжичунь печально смотрел на Янь Цюшаня. С усилием он выговорил:

– На самом деле… все это время я следовал за тобой.

Плюх!

На словах Чжичуня «никто меня не видел, а я не мог вспомнить, кто же я» Сюань Цзи случайно выронил закованный льдом меч прямо в море. Но все взгляды были устремлены на Чжичуня, так что никто не заметил его потрясения.

– Лишь совсем недавно… я постепенно пришел в себя и почувствовал…

– Что почувствовал? – тут же спросил Ван Цзэ.

– Мой… клинок, – ответил Чжичунь. – Он был где-то далеко, ощущался то сильнее, то слабее… Я сразу помчался к нему… и пришел к гробнице. Но я не смог попасть в него – все мечи скрыты в стене за необычайно мощной печатью. Воспоминания перемешались, ни о чем другом я не думал, лишь смутно ощущал, что кто-то ищет меня, я хотел вернуться домой… вернуться к нему… Я метался по коридорам, звал их… но никто меня не слышал, ледяные стены не пускали меня.

Чжичунь прикрыл глаза.

– И тогда в моем сознании вдруг возникли жертвенные письмена и голос. Он сказал мне, что за стеной лежат сто восемь клинков, и если я пожертвую ими, то смогу воплотиться вновь.

Весь мир отвергал его, в душе было лишь смутное упрямство. Человек, который не мог его увидеть, стал занозой для его блуждающей души. Он не принадлежал ни к живым, ни к мертвым… Какое сходство – Сюань Цзи почудилось, будто он слышит рассказ о себе самом. А если бы подобная возможность выпала духу меча Демона Небес в те дни, когда