Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 58

017

Для Янь Цюшаня упоминание о духах оружия, похоже, оказалось больным местом, все равно что чешуя под горлом дракона, – казалось, Фонарь возвращения уже почти притянул к себе его обессиленный дух, но теперь он вдруг воспротивился, взгляд его сфокусировался на Сюань Цзи, в глазах отражался пугающий огонь.

– Что? – недоуменно спросил Чжан Чжао. – Говорили же только что, будто эти дети – сироты-воспитанники гаошаньского правителя?

Сюань Цзи через силу поднял взгляд: веки как будто налились свинцом, а душу терзало тревожное ожидание – подобное чувство испытывает путник, возвращаясь домой после долгого отсутствия. Он не смел взглянуть тому человеку в лицо. Люди стареют под гнетом воспоминаний, и нет груза тяжелее, чем память, – Сюань Цзи только-только вспомнил самую малость о своем прошлом, не успел еще даже все обдумать, а уже превратился из жизнерадостного юного оболтуса в иссохший труп. Он едва ли не чуял исходящий от него запах тлена.

Когда меч Демона Небес уничтожили, заключенный в нем птенец Чжу-Цюэ отчего-то не сгинул вместе с клинком. Сюань Цзи помнил, что очутился, что называется, ни среди духов, ни среди демонов, как черепашонок без панциря, – у него не было тогда ни разума, ни памяти.

Поначалу он инстинктивно следовал за Шэн Линъюанем, бесцельно витая вокруг него. Лишь со временем он наконец осознал себя, вспомнил, кем он был, и обнаружил, что никто не может его ни увидеть, ни почувствовать – словно по ошибке его вычеркнули из всех списков – и живых, и мертвых.

Взяв себя в руки, Сюань Цзи в двух словах рассказал спутникам историю, свидетелем которой был когда-то сам.

Когда от меча Демона Небес избавились, Владыка людей не обманул всеобщих ожиданий – он и впрямь сразу «пришел в себя», нрав его сделался, как прежде, мягким и спокойным. Он по-тихому выяснил, кто именно сговорился уничтожить его меч, но не стал никого преследовать и даже вскоре откровенно признал, что прежде разум его был затуманен, как во сне, и он наделал много глупостей.

Тех, кто пострадал из-за меча Демона Небес, Владыка людей одного за другим утешил – с умерших снял несправедливое обвинение, их родным выразил соболезнования и оказал помощь, живых повысил в должностях и поочередно наградил. В государственных делах его величество проявлял большое усердие, и вскоре во всем восстановился порядок. Настроение его больше не отличалось переменчивостью, и теперь он напоминал того правителя, который останется в веках. Придворные видели, что труды их не пропали даром, и потому все были довольны.

Правитель гаошань Вэй Юнь, по-видимому, считал, что страна у него в долгу, его сановники в большинстве своем поддерживали его и восхваляли «героический подвиг», и он возгордился. Или, быть может, он думал, что, лишившись меча, Владыка людей остался без клыков и когтей. Как бы то ни было, он дерзко явил собственные притязания, желая воспользоваться случаем и усилить клан гаошань. Его аппетиты росли безмерно, он чуть ли не каждый день просил у двора то денег, то земель. Он становился все высокомернее, возжелав в конце концов долголетия. Последовав неведомо чьему совету, он стал изучать печально известное колдовство клана гаошань, каждый день выпивал по три шэна[53] крови младенцев, в новолуние и полнолуние поедал плаценту, дабы укрепить тело, и постоянно вытягивал жизненные силы из юношей и девушек… и как нельзя лучше для этого подходили дети, содержавшиеся во дворце.

Была ли польза от колдовства – неизвестно: Вэй Юй дни напролет только им и занимался, но казалось, что ни юности, ни очарования у него не прибавилось. В народе росло недовольство, и могли ли чиновники, почитавшие его прежде за человека справедливого и верного долгу, смириться с его безумствами, которых становилось все больше? Заклеймив правителя гаошань варваром, чиновники отреклись от него. А два года спустя на него разгневался Шэн Линъюань. Обвинив Вэй Юя в том, что тот «сговаривался с демонами-яо, погряз в Темном учении, нарушал клятвы» и совершал иные злодеяния из числа десяти великих преступлений, он пошел войной на правителя Вэй Юя и молниеносно взял в осаду его столицу.

Свой трон император У вырвал у демонов-яо, так что оборонительные укрепления вокруг маленького острова гаошань он смял как бумагу – от приказа штурмовать город до захвата царского дворца не прошло и половины большого часа, человек неспешный за это время не успел бы прогуляться от городской стены до дворца.

Сюань Цзи был краток, а историю происхождения меча Демона Небес вовсе опустил, но ошибок в его рассказе Шэн Линъюань не услышал.

– Столь быструю атаку удалось осуществить, потому что у Владыки людей имелся сообщник-проводник из гаошань – не кто иной как Вэй Юнь, – сказал Сюань Цзи. – Но он все равно не успел спасти детей. Вэй Юй страшно ненавидел Вэй Юня и даже перед лицом смерти думал навредить ему и сделать козлом отпущения. Узнав, что войско императора У стоит у стен столицы, он приказал отравить всех сирот во дворце. Их поместили в своего рода «газовую камеру», использовавшуюся для очищения русалочьей крови и получения отравы-чжэнь, и потому каждый труп ядовит до мозга костей. Кстати говоря, насыщение живого существа отравой-чжэнь – первый этап старинного гаошаньского Искусства литья сосудов.

Слушатели были ошарашены бесчеловечностью людей былых времен.

– Ну да, гаошаньские духи сосудов получались из живых существ, – достав сигарету, Сюань Цзи сунул ее в зубы и туманно улыбнулся. – А чем еще они могли быть, по-вашему? Искусственным интеллектом? Сотрудникам Бюро надо бы на досуге побольше читать. Три тысячи лет назад у гаошань господствовал рабовладельческий строй, они были немногим прогрессивнее, чем первобытные люди. Филдсовскую премию никому бы из них не дали.

Янь Цюшань вздрогнул, задел рану и весь сжался от боли.

А как же… Чжичунь? Неужели, думал он, и Чжичунь когда-то был человеком? И когда был жив – тоже когда-то из последних сил барахтался в русалочьей крови, пока ядовитые пары заполняли все его тело и в конце концов убили, заточив после смерти дух в клинке?

Он, Янь Цюшань, считал, что хорошо к нему относится, после уничтожения клинка всеми правдами и неправдами стремился восстановить его – но хотел бы этого сам Чжичунь? Чем была связь между духом меча и владельцем его сосуда? Не уподобились ли