Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 56

Говорили, что, когда меч Владыки людей поразил князя демонов, на лезвии появилась трещина, через которую в меч и проникло одно из девятисот девяноста девяти воплощений князя демонов.

Верноподданных сановников и преданных полководцев, что радели и тревожились за Поднебесную, страшно испугал этот слух, и все вместе они отправились к правителю гаошань, требуя подтверждения. Клан гаошань из поколения в поколение жил работой с металлом, так что во всем, что касалось мечей, не было никого более сведущего.

Гаошаньский правитель Вэй Юй, ударив себя в грудь, заявил, что долг не позволяет ему остаться в стороне и что всеобщее благо превыше его безопасности и самой жизни – даже если Владыка людей обрушит на него свой гнев, он не убоится. Заручившись молчаливым согласием императорского наставника, этот «герой» вместе с сановниками вступил в заговор против императора.

В канун Нового года во дворце был пир, и Дань Ли трижды пил за Владыку людей. Дань Ли был его воспитателем, а когда старший поднимает за тебя чарку, отказаться неудобно, так что волей-неволей Шэн Линъюаню пришлось сделать глоток-другой. Но не успела догореть и одна палочка благовоний, как Владыка людей, неуязвимый для сотни ядов, не хмелеющий и от тысячи чарок, не удержался на ногах.

Сюань Цзи охватило дурное предчувствие, он с силой помотал головой, пытаясь вырваться из воспоминания – от шумного новогоднего пиршества у него волосы вставали дыбом, ему инстинктивно не хотелось думать о том, что было дальше. Но в его море сознания уже притаилось готовое поглотить его жуткое воспоминание…

Отрава, что Дань Ли подмешал в вино, звалась ядом Тысячи лет, или «Сном в тысячу лет». Считалось, одной лишь его капли в городском рве достаточно, чтобы весь город ниже по течению впал в беспамятство на три дня.

Легенды гласили, что на свете оставалось всего три капли яда Тысячи лет, и в ту ночь они одна за другой оказались в трех чарках Владыки людей. Пока правитель гаошань своим так называемым «тайным искусством» цунь за цунем ломал меч Демона Небес, Шэн Линъюань пребывал в ловушке созданного ядом кошмара.

Но это не означало, что он ничего не слышал.

Он с самого детства был связан с духом меча Демона Небес, все пять ощущений и шесть чувств меча были и его пятью ощущениями и шестью чувствами. Но когда Шэн Линъюань повзрослел, меч Демона Небес тоже как будто вырос, кое-чему научился и приобрел свой норов. Проводя вместе все время с утра до вечера, человек и меч неизбежно бранились и ссорились. Иногда, если кому-то случалось задеть другого словом, они начинали игнорировать друг друга, а тот, кто обиделся сильнее, «закрывал» свои мысли, чтобы другой не услышал, о чем он думает. Но, быть может, из-за того, что меч Демона Небес ленился и не хотел как следует совершенствоваться, у него никогда не получалось полностью «закрыться» от Шэн Линъюаня… вплоть до того дня. То был первый раз, когда дух меча полностью оградил человека от всех своих ощущений, не желая, чтобы тот разделил с ним боль от поломки клинка.

Но несмотря на то, что Шэн Линъюань не испытывал боли, он мог «слышать» и «видеть». Он казался себе узником, заточенным в обременительный кожаный мешок, изо всех сил пытался бороться, но не находил выхода.

Он не почувствовал, каково это, когда тебя разбивают на части, но, когда увидел осыпающиеся обломки металла, ему показалось, будто кузнечный молот раздробил его собственные внутренности и спину.

«Не слушай… Линъюань, не смотри… Я хочу тебе кое-что сказать… кое-что другое… То, что клинок разбили – не обязательно плохо… Кто знает, может, я наконец обрету свободу… Я хочу путешествовать по всему свету, сам по себе… ты все равно постоянно занят важными делами… Еще я хочу сам попробовать все удовольствия этого мира… не твоим никудышным языком – стоит тебе хоть что-то попробовать, как ты начинаешь привередничать и жаловаться на странный вкус… Ты из тех… из тех, кому подавай только отварной рис… да чистую воду…»

Когда Демон Небес появился на свет, в жертву принесли восемьдесят одного мастера из совершенствующихся людей – лучших из лучших, – чтобы запечатать в теле маленького демона обиду и ненависть тех, кто погиб в глубинах Чиюань во время первого сражения – битвы Пинъюань.

С тех пор каждую ночь с полуночи до рассвета ребенок и его меч страдали от бесконечных мук и обжигающей боли. Они должны были бодрствовать и неустанно сопротивляться страданию, чтобы сохранить ясность разума, чтобы безумные души умерших не поглотили их, подобно киту, и не вгрызлись в самое нутро, как вгрызается шелковичный червь.

Лишь тот, кто пережил подобную многократную шлифовку и закалку, мог стать настоящим Владыкой людей, покорителем нечисти. Потому-то Шэн Линъюань и рос слабым ребенком, чье детство состояло из невзгод и скитаний. Тысячи мучительных ночей человек и меч пережили, слушая голоса и дыхание друг друга.

А теперь это хорошо знакомое дыхание вот-вот должно было оборваться.

Меч Демона Небес треснул от острия до самой рукояти. И тогда в глубинах сознания Шэн Линъюань впервые увидел духа меча.

Вероятно, из-за того, что он изначально был птицей, у него были огромные крылья, в которые он завернулся с головы до ног. Все его тело охватывал бушующий огонь – лица было не разглядеть, смутно виднелись лишь общие очертания. Сложения он был юношеского, худ и нескладен – нисколько не повзрослел, хотя лет ему было чуть больше двадцати – человек в этом возрасте уже считается совершеннолетним и заводит семью. Шэн Линъюань изо всех сил хотел обхватить этот огненный шар, посмотреть ему в лицо, но не успел даже дотронуться, как тот у него на глазах рассыпался в прах.

В тот же миг душа Шэн Линъюаня наконец пересилила оковы тела и одолела три капли яда Тысячи лет. Руки и ноги не слушались, и бесчисленные слуги удерживали его. Его глаза, казалось, горели пламенем преисподней, испепеляющим все на своем пути, пока он ползком выбирался из внутренних покоев.

Дух меча Демона Небес канул в пучину его моря сознания, лишь слабый голос еще отдавался эхом, оборвавшись на полуслове: «Линъюань, я…» Но даже этого ему не оставили. Правитель гаошань в последний раз обрушил молот, и дух меча умолк навсегда.