Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 176

Во время скитаний он подобрал Дао И с друзьями. Все оружие этих духов представляло собой никуда не годный ржавый лом, но пока при нем еще была память, он видел в них товарищей по несчастью, а потом просто привык подбирать подобные «сосуды», и даже потеря памяти не останавливала его. Так все ущелье заполонили старые клинки, и, хотя они практически выжили из ума, могли составить ему какую-никакую компанию. Он заботился о духах оружия и провожал их в последний путь, они же оберегали его, пока он создавал очередной Камень Нирваны. Так они и жили, поддерживая друг друга.

Вот кто запечатал те железные ворота из сна. Вот кто был запертым за ними зверем. Все это время им был он сам.

Теперь воспоминания вернулись к нему, и он явственно увидел последовательность всех событий своей жизни. Среди миазмов внутренних демонов в его море сознания рассеялся последний след печати камня Нирваны, тридцать шестого по счету…

Камень Нирваны был очень хрупок – или, быть может, ему просто не хватало мастерства для его создания, но в любом случае разбивался он по самым диковинным и нелепым причинам. Иной раз это происходило, если во время тех или иных событий его ни с того ни с сего захлестывало сильное чувство, причины которого он не понимал. Бывало, что в своих странствиях он оказывался в местах, где когда-то останавливался, или наталкивался на реликвии, связанные с его старым другом. Все это вызывало в душе волнение, и Камень Нирваны тотчас разбивался. А бывало и так, что он сам пресыщался миром людей и начинал недоумевать, как вышло, что среди шумной и суетной толпы он с самого рождения чувствует себя одиноким. Тогда от нечего делать он поддавался любопытству и начинал сам разгадывать тайну Камня Нирваны.

Время шло, мир менялся, мало-помалу не осталось уже ничего, что могло бы напомнить ему о прошлом. Да и духи оружия, узнав о возложенной на него миссии, тоже начали всячески мешать ему доискаться до правды. Теперь его больше тревожили наводнения, засухи и войны: великие бедствия в мире людей пробуждали Алую Бездну, а беспокойная Алая Бездна заставляла и его самого покидать скорлупу Камня Нирваны, чтобы усмирять демоническую энергию. Счастья в мире не становится больше, лишь невзгоды приумножаются из века в век. У него никогда не получалось долго продержаться в мире людей, и он снова и снова оказывался разбит на куски, дабы вновь запечатать Чиюань.

Говорят, те, кто всю жизнь провел на рыбном рынке, перестают ощущать вонь. Так и тот, кто слишком долго страдал, утрачивает способность чувствовать и черствеет, находит способ поглубже закопать душевные травмы и начать новую жизнь. Он не знал, так это или нет – в конце концов, он был духом оружия и отличался от других живых существ, – но ему казалось, будто половина его души так и осталась в спине Шэн Линъюаня, и с его смертью не на что было опереться, чтобы найти силы жить дальше.

«Линъюань, – Сюань Цзи машинально потянулся к собственной спине, где пребывали кости его величества. – Линъюань…»

Его позвоночник был пуст!

Клановый знак ярко вспыхнул на лбу Сюань Цзи, алея так, словно вот-вот прожжет кожу. В тот миг он чувствовал ярость дракона, которому не просто задели, а оторвали чешую под горлом. Окутанный миазмами внутренних демонов, он не понимал, что происходит, не мог отличить реальность от иллюзии.

«Линъюань!»

Сюань Цзи был в бешенстве, все его тело охватило кипенно-белое пламя – и вдруг у него за пазухой что-то загорелось и взорвалось. Послышался гул голосов, говорящих наперебой: «Директор Сюань… Директор Сюань! Сюань…»

«Директор»?

Кого они зовут? И что сейчас взорвалось?

Тогда, в Юйяне, одураченные притворным дружелюбием Шэн Линъюаня, оперативники насовали ему целую кипу «бумажных щитов», а Чжан Чжао, глупая косуля, еще и пожертвовал черепаший панцирь, доставшийся ему по наследству. Шэн Линъюань отнесся к чужой доброте равнодушно и попросту бросил все «дары» там же, где их получил, но у Сюань Цзи рука не поднялась выкинуть благодарность товарищей, и он засунул все к себе в портмоне. Вот только наличкой сейчас редко приходилось пользоваться, и кошелек он таскал с собой скорее на всякий случай – мало ли что случится в дороге, лишним не будет. С момента возвращения в Юнъань он так ни разу его и не открыл, а о «бумажных щитах» и вовсе забыл напрочь.

«Бумажные щиты» по сути своей были лишь знаком хорошего расположения и признательности, и, строго говоря, никакой реальной пользы от них не было. Но поскольку щит пропитывала «особенная» энергия создателя, если его носили при себе, а потом разрывали, с создателем возникала краткая слабая связь. Однако этот мимолетный контакт ошеломил Сюань Цзи. Современное обращение «директор» позволило его божественному сознанию увидеть разрыв между реальностью и порожденной миазмами иллюзией.

Пение сюня в ушах вдруг стало резким – звуки тончайшими иглами пронзали его барабанные перепонки, раздался чей-то крик: «Возвращайся!»

Опустевший позвоночник Сюань Цзи словно прошило электрическим разрядом, хорошо знакомый голос всколыхнул его душу.

Кто это?

Чей это голос?!

Миазмы внутренних демонов клубились густыми кроваво-красными тучами. Оперативники «Фэншэнь» один за другим выбивались из сил, а Янь Цюшань, как ни пытался помочь, не мог быть в нескольких местах одновременно. Он был тяжело ранен, да и попросту не мог заменить представителей других линий. К тому же магическое построение, основанное на системе пяти первоэлементов, претерпевало беспрестанные изменения, столь трудноуловимые, что допустить нельзя было ни малейшей ошибки, и потому оперативникам оставалось лишь положиться на Шэн Линъюаня.

Наконец нехватка людей стала очевидной. У одного из оперативников, стоявшего как раз в ключевой части построения – так называемом «оке», – от изнеможения подкосились ноги, он рухнул на колени, и построение разрушилось. Защитная «пленка», покрывавшая тела оперативников, лопнула. Хрупкие смертные остались беззащитны перед смертоносными когтями жэньмо-Тени.

За свою многовековую жизнь Тень повидала великое множество мастеров и демонов-яо, и, когда она очутилась в силках каких-то простых смертных, да к тому же таких упрямых, что ничем не прошибешь, она страшно взбесилась. Пришла пора стереть их всех в порошок.

Гибель была неминуема, Гу Юэси уже чувствовала дыхание смерти. И вдруг у нее в ушах прозвучал голос Шэн Линъюаня: «Используй всевидящие очи. Смотри внимательно».

– Что…

В глубине кроваво-красных миазмов забрезжил вдруг белый свет – сперва то был тонкий луч, но не успела Гу Юэси его разглядеть, как он взорвался белым пламенем! Уже подступившие вплотную