Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 175

То был своего рода символ примирения народов Центральной равнины и жителей Севера.

Наконец, не единожды ошибившись, Шэн Линъюань вспомнил всю песню – и с ней всю свою прошлую жизнь. Тогда он еще не достиг даже возраста, в котором надевают шапку, он был маленьким глупышом, немногим опытнее духа меча, ему многому предстояло научиться. Дух меча беззастенчиво провозгласил его императором, равного которому не было и не будет. Шэн Линъюань оглянулся на пройденный путь, что, пересекая заснеженные вершины, вел как будто прямо в небо, бесстрашно принял имя Владыки людей и, вступая на трон, поклялся: всякая живая душа обретет свой кров и найдет свое место. И тогда спустя сотни и тысячи лет дух меча обретет истинное тело и сможет спокойно и счастливо странствовать по свету среди людей.

Каким же самонадеянным он был.

029

Сюань Цзи подумал, что от жара лавы, кипящей в Алой Бездне, у него начались галлюцинации. Сквозь полузабытье в голове у него зазвучала песенка, услышанная им когда-то в детстве на землях Северной равнины.

Почему она вдруг вспомнилась ему? Сюань Цзи и сам не знал. Быть может, она пришла ему на ум из-за того, что в ней воплотились надежды изгнанников на возвращение домой… Жизнь простых смертных – что ряска на воде, подчиненная воле бушующих волн, и тщетны всех их чаяния. Никому не потревожить пепел над жидким пламенем Алой Бездны, как не растопить ни на цунь вечные льды Северной равнины.

Ему оставалось лишь, уподобившись безголовой мухе, бесцельно блуждать, доверив свою судьбу сомнительным пророчествам и ожидая спасителя, что потушит бушующее пламя.

Сюань Цзи вдруг осознал, каким же избалованным он был.

«Последний потомок Чжу-Цюэ», «единственный и неповторимый меч Демона Небес»… Он столько раз слышал подобные славословия, что начал считать себя исключительным, поверил, что для него нет ничего невозможного, что он все может подчинить своей воле и изменить по своему желанию. Вплоть до сегодняшнего дня он предавался мечтам о том, как потухнет пламя Алой Бездны, как во всей Поднебесной воцарится мир и покой, и он наконец свидится со старым другом – пока тот у него на глазах не прыгнул с высокого обрыва в пропасть, а он мог лишь стоять и смотреть в бессилии.

Не такой встречи он ждал… Раз за разом он пытался подхватить Шэн Линъюаня, но снова и снова руки проходили сквозь израненное тело. А потом из пустой грудной клетки обуглившегося трупа выпали металлические обломки, смешавшиеся с костями Чжу-Цюэ, вернув Сюань Цзи обратно в этот мир. Он наконец обнял тело того, о ком вспоминал столько времени… Но Шэн Линъюань снова принес себя в жертву, чтобы подарить ему жизнь, а сам обратился в прах.

Сюань Цзи осторожно сберег кровь Чжу-Цюэ, которую в свое время отринул Шэн Линъюань, собрал его кости для бережливого вскармливания и, после того как пламя Алой Бездны окончательно погасло, ушел в мир людей. Он направился теми же дорогами, по которым они в свое время сперва спасались бегством, а потом отвоевывали страну. Наконец-то он сам, без посредничества чужих чувств, изведал столь манившие его тепло и холод людской жизни.

Войны закончились, население росло. Линъюань взял на себя роль злодея и сделал все необходимое, чтобы заложить для потомков фундамент благополучной жизни. Из слухов Сюань Цзи узнал, что его преемником стал родной сын принца Нина, и как-то раз отправился во дворец Дулин взглянуть на нового правителя… Но там его ждало разочарование – паренек, больше походил на дунчуаньских шаманов, чем на представителя рода Шэн.

После того как пламя Алой Бездны потухло, человекоподобные кланы перестали отличаться от обычных людей, и между ними воцарились мир и спокойствие. Из гаошань произошло много искусных мастеров, шаманы же своими привычками больше всех прочих походили на жителей Центральной равнины, а поскольку хорошо разбирались в растениях, многие из их клана стали знаменитыми травниками и лекарями. Потомки Теней принадлежали иным кланам, и потому со временем те исчезли бесследно. Что же до демонов-яо, те не привлекали к себе внимания и либо селились в уединении, либо поступали на службу в ведомство Цинпин.

В деревнях топились печи, из труб валил дым, между домами вольготно расхаживали куры, бегали собаки. Крестьяне с полей толпами возвращались домой и садились за еду. Казенные тракты отремонтировали, нескончаемым потоком по ним передвигались путники, а по обе стороны от дороги расстилались необъятные поля.

Курган шаманов Линъюань запечатал. Сюань Цзи постоял под горой, припоминая, как окрестности выглядели раньше – когда-то он знал здесь каждое дерево, каждую травинку… Воспоминания мало-помалу размывались. Дороги те же, но прежнего друга с ним нет.

Тогда-то Сюань Цзи и понял свою ошибку. Той зимней ночью в канун Нового года он украл для себя немного ложной близости, но оказалось, что одного этого воспоминания недостаточно, чтобы утешаться на протяжении долгой… слишком долгой жизни. В ушах его по-прежнему звучала песенка Северной равнины, исполненная тоски по родине. Она как будто плыла по воздуху, и что-то в душе Сюань Цзи вторило ее тихим звукам.

Небо высоко, земля широка, и он блуждал по этому миру свободный, как ветер. Не было мест, куда он не смог бы пойти, но и возвращаться ему было некуда.

Свобода Сюань Цзи обернулась для него темницей – когда-то он презирал Теней, но теперь начал почти что сочувствовать им, видя в них товарищей по несчастью. Он вспомнил, как Дань Ли перед смертью завещал ему стеречь Алую Бездну, и тогда тайно пробрался во дворец Дулин: он знал, что в недрах императорских хранилищ остались вещи, конфискованные у Дань Ли, когда того приговорили к смерти, и хотел их отыскать. Учитель продумывал все до мелочей и наверняка предусмотрел любое развитие событий, Сюань Цзи оставалось лишь последовать его плану.

В хранилищах отыскались «Записки о тысяче демонов» и указания по созданию Камня Нирваны. То было тайное умение, позволявшее запечатать море сознания, извлечь из него память о минувшем и поместить ее внутрь камня. Придав Камню Нирваны вид надгробной стелы, Сюань Цзи установил ее у алтаря в Чиюань, притворившись, будто бы умер, родился заново и начал новую жизнь. Запечатав свои воспоминания в Камне Нирваны, он носил при себе кроваво-алый камень – зримое проявление печати. Он собственноручно переписал «Записки о тысяче демонов», чтобы уберечь их от забвения, и поместил копию в свой левый глаз. Теперь, пока Алая Бездна оставалась спокойна,