Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 164

вспыльчивее, правил железной рукой и казнил всех направо и налево, словно коноплю косил, начал привечать всевозможных чудовищ, тем самым грубо попирая приличия, но после низложения императорского наставника никто не осмеливался сказать ему и слова поперек. И хотя считалось достойным увещевать государя, рискуя жизнью, старые царедворцы, озабоченные думами о судьбах народа и государства, один за другим кончали с собой после бесплодных попыток достучаться до государя – а его величеству и горя мало. Кисть придворного хрониста не успевала записывать их имена. Немного радости в том, чтобы разбить себе голову об колонну и не войти в историю. Мало-помалу самоубийцы перевелись. Весь императорский двор молчал, словно цикады зимой. Людям оставалось лишь смириться с тем, что дворец Дулин пропитался насквозь духом демонов-яо.

Слуга, дрожа от страха, затаил дыхание. Спустя несколько мгновений страж обернулся и озвучил высочайшее повеление: «Его величество говорит, пусть Министерство церемоний проведет погребение как подобает».

Слуга растерялся. И все?..

Страж ровным тоном продолжил: «Также его величество говорит, что кончина императрицы-матери глубоко его опечалила. Он пребывает в скорби и не желает никого видеть, потому пробудет в затворе еще несколько дней. Не следует больше его тревожить».

Слуга впервые слышал о подобной манере скорбеть и блюсти траур, но задавать лишние вопросы не посмел. Он резким движением вытер с глаз слезы по императрице-матери и, опустив голову, поспешил прочь. Повернув за угол, он не удержался и еще раз оглянулся на Палаты Горна – и вдруг, словно во сне, ему показалось, что из палат прямо в небо льется кроваво-красный свет. Перепугавшись, слуга снова с силой потер глаза и, когда опять взглянул на палаты, ничего больше не увидел.

Тем временем в Палатах Горна Шэн Линъюань что-то сжигал на серо-голубых кирпичах. Он сидел у огня и терпеливо ждал, когда догорят бамбуковые дощечки с Искусством преображения металлов. Затем с ничего не выражающим лицом он нагнулся к стоявшему у ног ларцу со всякими безделушками: вырезанными из дерева фигурками, куклами, шелковыми свитками, которые он даже не удосужился развернуть… Одна за другой вещицы отправились в огонь. Последним оказался камень из ущелья Наньмин с запечатанным внутри Наследием.

Камень гореть не желал.

Шэн Линъюань немного подумал. С кончика его среднего пальца сорвался сгусток черной дымки и впитался в него. Некогда алый, как пламя Чжу-Цюэ, камень потускнел, окутанный смертоносным проклятием. Его величество просто отбросил его в сторону. Предав все огню, император неспешно снял многослойное одеяние, прошел в середину зала и сел в позе лотоса в центре огромного магического построения, начертанного на полу свежей кровью.

Сюань Цзи же сражался с магическим построением у дверей. Снова и снова он пытался пробиться внутрь, но, когда знания были так нужны, их не хватило, – он никак не мог прорваться сквозь построение, начертанное лично его величеством. В изнеможении он опустился на колени. Ему страшно хотелось собственными руками разодрать барьер, преграждающий ему путь, но он не мог. Никогда еще он так горько не сожалел, что недостаточно усердно учился.

«Ах ты сукин сын, ты совсем свихнулся?! Не можешь не искать себе смерти?! Зачем ты это делаешь? Убирайся оттуда! Шэн Сяо! Ты…» – Сюань Цзи вдруг осекся. Налившимися кровью глазами он смотрел на происходящее в зале. Из груди его вырвался душераздирающий вопль: «Линъюань!»

Черная дымка хлынула из линий магического построения, обратилась мириадами клинков – и те дождем обрушились на Шэн Линъюаня. Но он лишь едва заметно вздрогнул и побледнел. Шэн Линъюань приоткрыл глаза, но лицо его оставалось непроницаемым, а взгляд пустым.

Лезвия пронзали его плоть, снова и снова рассекая кожу и мышцы, но раны тут же стремительно затягивались. А потом кроваво-красный свет озарил небо, и Шэн Линъюань вырвал из груди собственное сердце.

Мельком взглянув на мерно бьющийся комок, словно то были подстриженные ногти или обрезанные волосы, он собрал в другую руку шар черной дымки и впихнул его в зияющую на груди рану. Повинуясь мановению его ладони, кровавые линии на земле поднялись в воздух, соткались в большую алую сеть и обернулись вокруг сердца, сжимая его все больше, пока то не стало с цунь величиной. Словно кроваво-красная жемчужина, оно упало в ладонь Шэн Линъюаню, и тот опустил его в фарфоровый бутылек.

И тут стоящий в центре магического построения император вдруг разделился – двое мужчин, одинаковых как две капли воды, молча застыли друг против друга. Первый казался холодным и безучастным, словно искусно вырезанная каменная статуя, на лице второго читалась безмерная усталость, а в глазах застыла беспредельная скорбь. Он пристально посмотрел в сторону Сюань Цзи – так, словно действительно мог увидеть его, а затем обернулся зеленоватым, напоминающим перья, дымом, который скрылся внутри фарфорового бутылька. Посреди Палат Горна остался лишь оживший мертвец, не знающий ни горя, ни радости.

«Мертвец» прижал руку к груди, и смертельная рана тут же затянулась, словно ее и не было. Он поднял одежду, небрежно принялся облачаться, но вдруг словно что-то вспомнил. Уголки его негнущихся губ поднялись вверх.

Он остановился перед бронзовым зеркалом и начал терпеливо поправлять поначалу жуткую улыбку, пока она не стала выглядеть такой же ласковой и теплой, как прежде… Но теперь она казалась нарисованной.

Неожиданно из-за дверей зала раздался чей-то тихий голос: «Ваше величество, у человека в Небесном Узилище внезапно проявились пять предвестников скорой кончины»[109].

026

«О, – Шэн Линъюань легким движением отряхнул с себя всю запекшуюся кровь, как пыль. Теперь он напоминал безупречно гладкую фарфоровую куклу, белизна видневшейся из-под ткани кожи слепила глаза. – Как вовремя. Мы навестим его».

Все мысли из головы Сюань Цзи разом улетучились, он бросился вдогонку за его величеством, но не смог приблизиться к нему больше, чем на три чи. Наткнувшись несколько раз на незримую преграду, Сюань Цзи пришел в бешенство и что есть силы ударил по невидимому барьеру, но тот снова отбросил его. Успев сделать несколько шагов, Сюань Цзи рухнул под османтусом, росшим во внутреннем дворике Палат Горна, и вдруг в удивлении задрал голову: сквозь него пролетела упавшая ветка. Стоило императору пройти мимо цветущего дерева, как оно тут же иссохло.

Шэн Линъюань, сволочь, да что же ты такое наделал?!

Заключенным в Небесном Узилище был не кто иной, как Дань Ли. Все считали, что того, лишив всякой власти, посадили под домашний арест, но, видно, воображению рода людского, как всегда, не хватило смелости представить, какую кару уготовил Владыка людей своему учителю.

Дань Ли уже больше года томился в