Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 165

Сюань Цзи увидел Дань Ли впервые после своей «смерти». Когда клинок разбили вдребезги, дружба между императорским наставником и его воспитанником закончилась раз и навсегда. Узнав потом, что борьба между ними развернулась не на жизнь, а на смерть, что, на шаг опередив Дань Ли, Шэн Линъюань бросил его в темницу, он все равно не придал тому большого значения. Не с его умом, считал Сюань Цзи, вникать в разборки за власть среди сильных мира сего – ему и так тяжело было видеть, как Шэн Линъюань с каждым днем возрастает в коварстве. Но он и представить не мог, что «заточение» – это вовсе не домашний арест… Это даже не заточение в обычном смысле слова.

Стоило Сюань Цзи войти в Небесное Узилище, как он тут же попятился от удушающего запаха крови. Отступив на несколько шагов, он с оторопью поглядел на стоящего неподалеку Шэн Линъюаня, сердце его сжалось в тревоге. Это ведь… Дань Ли! Учитель, который столько лет защищал их и опекал. В их детстве, в пору скитаний, он был им одновременно отцом, матерью и наставником – даже детское имя Линъюань дал Владыке людей именно он.

Маленький император выучился у Дань Ли всему. Когда он повзрослел, его манера речи и подход к делам были точь-в-точь как у учителя – можно сказать, он стал вторым Дань Ли. И хотя отношения учителя и ученика начались с обмана и закончились разрывом… не могли же быть ложью и все те месяцы и годы, что учитель и ученик полагались друг на друга? Когда Линъюань и Сюань Цзи были маленькими, главным доводом в детских ссорах всегда становилось «так сказал учитель» – не может же быть ложью и это воспоминание?

«Что же… Как же так? Линъюань, ты…»

Потрясенный Сюань Цзи во все глаза смотрел на Шэн Линъюаня, но тот никак не мог почувствовать его невесомый взгляд. Не подозревая о его присутствии, Шэн Линъюань переступил порог и вошел в Небесное Узилище, ступая легко и уверенно – никакая душевная ноша не тяготила его, словно посреди кровавого пруда лежал пригвожденным рядовой враг, а он, упиваясь своим могуществом, пришел насладиться страданиями поверженного противника.

Сердце Сюань Цзи защемило. Когда-то он боялся ранить чувства Шэн Линъюаня, но теперь вдруг понял: его куда больше пугает то, что, быть может, у Шэн Линъюаня и вовсе нет чувств. Этот новый, не ведающий страстей государь, был таким чужим и недосягаемым, в нем почти не чувствовалось ничего человеческого. В ласковых глазах, от взгляда которых становилось тепло на сердце, таилась прежняя хорошо знакомая улыбка, однако сквозь нее проглядывал лик Демона Небес из древних легенд, пришедшего в мир в ответ на великую катастрофу. У Сюань Цзи мороз пошел по коже.

Учитель и ученик, разделенные железной решеткой, казались зеркальными отражениями друг друга. Если не считать лица, они были похожи как две капли воды – те же мимика, взгляд, интонации, движения…

Дань Ли явился на свет из статуи Чжу-Цюэ – пока статуя пребывала в целости, дух его не мог умереть. И тогда Владыка людей повелел уничтожить все храмы и святилища в Поднебесной, сделав исключение лишь для богов богатства[110] да богов-хранителей входа[111], издавна почитавшихся в народе. Он строго запретил всем, от простолюдинов до придворных вельмож, поклоняться любым статуям, в особенности статуям предков. Тех же, кто преступал запрет, карали за измену.

За год с небольшим запрет на поклонение статуям разлетелся по всем уголкам страны. Позднее этот указ вошел в легенды как один из примеров тирании императора У. Рассказывали, что тех, кто осмеливался спрятать у себя статую любого божества, казнили вместе со всей родней до девятого колена. Доносчикам выдавали награду в десять лян, тех же, кто покрывал преступника и молчал, судили как сообщников и казнили разрубанием пополам. Народ пребывал в страхе и менялся в лице при одном упоминании святилищ. В конце пятого года Цичжэн огню был предан последний храм Чжу-Цюэ, а с ним и оставшиеся статуи. Фигуры, созданные позднее для колдовства или поклонения, были лишь подражанием утраченным оригиналам и лишены подлинной силы.

Какое-то время Шэн Линъюань внимательно разглядывал бывшего учителя. Решив, что масла в фонаре жизни Дань Ли почти не осталось и он при смерти, император неторопливо заговорил: «Мы завершили починку великого магического построения вокруг Алой Бездны и алтаря. В ночь первого лунного месяца Мы накрепко запечатаем ущелье. Теперь учитель может уйти с миром, не тревожась о судьбе Поднебесной и о том, что ведомство Цинпин обернется против нас».

Глазницы Дань Ли превратились в кровавые дыры, он с усилием поднял веки и посмотрел на Шэн Линъюаня. Одного взгляда ему хватило, чтобы заметить: вся тщательно скрываемая живость молодого Владыки людей, все его потаенные мечты и устремления пропали. Зрачки молодого государя стали пустыми и глубокими, как у неприкаянного духа.

«Что ты… что ты наделал? – Дань Ли в кровавом пруду, вдруг что-то почувствовав, едва заметно пошевелился. – Кровная связь с Чжу-Цюэ… Ты…»

«Мы отринули ее, – равнодушно ответствовал Шэн Линъюань. – Вырвали с корнем».

Бестелесный юноша и умирающий старик одновременно повернулись к его величеству, не веря своим ушам.

«Что?»

«Что?!»

«Клан Чжу-Цюэ благодаря своим демоническим умениям подчинял себе Алую Бездну, – бесстрастно продолжал Шэн Линъюань. – Прежде именно они сдерживали пламя Чиюань. Доставшаяся по наследству кровь для меня ни на что не годна – не лучше ли мне вложить ее в печать из костей Чжу-Цюэ, что успокоит Алую Бездну навеки? Пусть она станет завершающим штрихом, так сказать, зрачками в глазах нарисованного дракона. Разве это не хорошее решение?»

«Ты с ума… Ты с ума сошел! – вырвался слабый крик из горла Дань Ли. – Одна только… кровь Чжу-Цюэ способна подавлять твое тело, дабы Небеса позволили тебе жить на свете. Неужели ты хочешь отринуть…»

«Отринуть что? – Владыка людей улыбнулся ему странной и спокойной улыбкой. – Слух, зрение, осязание, вкус, семь чувств и шесть страстей… или же радость и печаль, гнев и веселье? Учитель, зачем мне все это?»

Дань Ли не мог вымолвить ни слова. Дыхание его было что паутинка – того и гляди прервется.

«Нам доложили, что у вас, учитель, проявились пять предвестников скорой кончины, и Мы с сыновним почтением пришли проститься