Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 113

У меня начинает сосать под ложечкой, когда я понимаю, что уже такое видела. Встречала людей с таким же мерцающим сознанием.

Или я безнадежно сошла с ума, или мать Кросса – Измененная.

Глава 44

Не успеваю осознать то, что вижу, как Винесса Редден закрывает уши ладонями и испускает болезненный стон.

– Мама! – нетерпеливо говорит Кросс.

Она не обращает на него внимания. Хрупкие плечи ее начинают дрожать. Стон перерастает в тихое хныканье; Винесса открывает рот, словно пытается заговорить, но не может. Я смотрю на нее, не веря своим глазам.

– Мама, все хорошо. Иди сюда.

Он подводит ее за руку к креслу, помогает сесть. С бесконечной нежностью отводит ее руки от ушей.

– Все хорошо, – повторяет он. – Подожди здесь. Я сейчас вернусь.

Винесса затихает и смотрит на него прежним пустым взглядом.

Кросс разворачивается и направляется к дверям.

Я спешу за ним.

– Кросс, объясни, что здесь происходит?

Он только ускоряет шаг.

– Она девиантка? – спрашиваю я.

Он проходит по коридору и, приложив палец к сканеру, входит в другую комнату. Это кабинет: застекленные книжные полки вдоль стен, бар в углу. Не говоря ни слова, Кросс наливает себе выпить и делает большой глоток.

– И давно она в таком состоянии? – спрашиваю я, остановившись у двери.

Наконец он замечает мое присутствие.

– В кататонии? Где-то последние пять лет.

– А до того?

– Ее приходилось постоянно держать на успокоительных. Она была склонна к насилию. Ее злили голоса.

Я подхожу ближе, беру у него из руки стакан и одним махом допиваю все, что осталось. Он наполняет стакан снова.

– Она девиантка? – повторяю я, поскольку в первый раз Кросс не ответил.

Он мотает головой:

– У нее шизофрения.

Такой ответ меня удивляет. Что-то здесь не так. Однако нет ощущения, что Кросс мне лжет.

На миг он закрывает лицо руками. С силой трет его ладонями, затем отнимает руки от лица, встречается с моим озадаченным взглядом.

– Большую часть моей жизни с ней все было хорошо. Началось это постепенно. Мне было, наверное, лет двенадцать, когда мама стала раздражительной, у нее появились параноидальные идеи. Жаловалась на путаницу в мыслях. Ей стало трудно сосредоточиться. А однажды сказала, что слышит голоса в голове. Начала видеть и слышать то, чего нет.

– И ты уверен, что она не девиантка?

– Вены у нее не серебрятся, даже когда она слышит голоса.

Это еще ничего не значит, думаю я. Об этом мало кому известно, но существуют моды, которых вены не выдают. Например, я.

А если она мод… Что за ирония судьбы: обожаемая жена Генерала – одна из «выродков», которых он так ненавидит!

– Что сделал твой отец, когда она заболела?

– Решил это скрывать. Спрятал маму от всех, – Кросс указывает в сторону ее спальни. – Она годами не выходит из этой комнаты, только гуляет вместе с Генералом по саду.

– А кто о ней заботится?

– Она способна сама себя обслуживать. По крайней мере, большую часть времени. Сама встает. Одевается. Ест то, что ей приносят. Выходит в сад. Просто в последние пять лет не говорит ни слова.

– А до того страдала истерией и паранойей?

Он кивает:

– Когда голоса становились громче. Перед тем как полностью утратить речь, она говорила, что голоса сделались тише. Уже не кричат, а шепчут.

Я думаю о «расколотых» в больничной палате – о тех из них, кто еще вопит и машет руками в безнадежной борьбе с распадом собственного сознания.

– Голоса постепенно свели ее с ума, и она стала такой, как сейчас. Не разговаривает. Не понимает, что происходит вокруг. И время от времени, непонятно почему, перестает есть. Мне позвонила наша кухарка и сказала, что мама не ест уже два дня. Обычно, когда такое случается, мы вызываем врача и начинаем кормить ее насильно. Но это… неприятная процедура, – его лицо искажается болью. – Я не хочу, чтобы мама страдала.

– Но… послушай, я ничего не понимаю! Как же Генерал в своих выступлениях призывает выкорчевать из нашего общества все слабости, когда у него самого жена психически больна? Помнишь, когда Структура обнаружила в Округе B нелегальный психиатрический центр, он приказал подвергнуть тридцать больных эвтаназии?

Кросс в ответ смеется, хоть и совсем невесело.

– Да уж, он обожает клеймить чужую слабость! Но ни за что не признается, что слабость есть и у него самого. Это моя мать. Ее он никогда не отправит на эвтаназию – и никому не позволит.

Несколько часов назад, когда Кросс взял меня за руку в вертолете, я убрала ладонь. Но теперь сама тянусь к нему, сплетаю пальцы с его пальцами, а другой рукой глажу его по щеке.

– Кросс, мне так жаль!

Несколько секунд проходит в молчании. Затем он глубоко вздыхает:

– Ладно, надо идти к ней. И как-то уговорить ее поесть.

– Хочешь, я что-нибудь приготовлю? – предлагаю я. – Суп? Может быть, мне удастся ее накормить. Она подумает, что я медсестра или что-нибудь такое, и на меня отреагирует лучше.

– Серьезно? Ты готова этим заняться?

– Конечно. Не хочу смотреть, как она мучается. Может, я иногда и веду себя как стерва, но у меня есть сердце.

Мы спускаемся вниз, в стерильную кухню, и открываем огромный холодильный шкаф. Кросс находит здесь готовый суп, открывает, мы разогреваем его на плите и несем на подносе наверх.

– Мама, – говорит Кросс, – это Рен.

Она снова стоит у окна и смотрит в сад.

– Рен принесла тебе супа. Хочешь попробовать?

С какой невероятной нежностью он с ней разговаривает! Как ласково откидывает со лба прядь ее волос!

Винесса моргает.

– Давай попробуем суп, ладно, мам?

Он подводит ее к столу, где я уже поставила тарелку супа. Винесса не противится.

– Хороший знак, – говорит он вполголоса.

– Здорово. Хочешь, я попробую? – Я указываю на тарелку.

– Погоди, может, я справлюсь. – Он зачерпывает суп ложкой и подносит к ее губам. – Давай, мама, поешь! – просит он.

Легонько тыкает ложкой ей в губы, Винесса автоматически открывает рот и снова смыкает его вокруг ложки. Когда она глотает, на лице Кросса отражается безмерное облегчение.

– Хочешь, я подожду внизу? – спрашиваю я.

– Не надо. Не знаю почему, но ты ее успокаиваешь. Посидишь с нами?

– Конечно.

Ненавижу все это. И это чувство близости, и то, как Кросс нежен с матерью. Как сейчас уязвим. Ненавижу себя за то, что… Боже правый, мне жаль Генерала!

Переступая через себя, я все же открываю тропу и прощупываю сознание Винессы Редден. Мне нужно знать