Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 112

– Мы на месте, – говорит Кросс.

– Мне нужно идти. Свяжусь позже.

Дом у Генерала не такой, как я ожидала. При слове «особняк» представляется что-то живописное – с башенками, парапетами, прекрасными садами. Ничего подобного. Над нами, как монолит, высится гладкое четырехугольное здание, без всяких украшений. Сплошное стекло и бетон, острые углы и безупречно прямые линии. Никакого тепла, лишь холод и враждебность.

Я перевожу взгляд на Кросса:

– И здесь ты вырос?

Он молча кивает.

Да уж, на мое ранчо это совсем непохоже! На секунду мне становится жаль Кросса. Всегда знала, что Генерал – человек суровый, но жить в этом мавзолее… здесь растить детей…

Мы входим в дом. Внутри так же голо и мрачно, как снаружи; единственное, что здесь радует, – высокие потолки.

Кросс ведет меня в гостиную. Комната просторная, но обставлена очень скудно и минималистично. Никаких мягких диванов и уютных кресел. Никаких подушек или ковров. Все здесь холодное, безликое, даже картины на стенах невыразительные – в приглушенных тонах, ровно ничего не сообщающие о личностях или вкусах обитателей этого дома.

Я ожидаю, что нас встретят слуги. В конце концов, здесь живет Генерал, правитель Континента! Где же роскошь, где подчиненные, готовые выполнить любой его каприз? Но в доме тихо и пусто, как в гробнице.

– А где же все? У вас есть прислуга? Экономка, дворецкий?

Кросс качает головой:

– Генерал никому не разрешает свободно бродить по дому. Обслуживающий персонал впускают лишь в присутствии охраны, которая ведет постоянное наблюдение.

– Как в тюрьме!

– Так и есть, – просто отвечает он. – Если не возражаешь, подожди здесь… – Кросс хмурится, словно ему предстоит что-то очень неприятное. – Мне нужно подняться наверх, к матери.

– Конечно.

Он готов оставить меня здесь одну! Серьезный знак доверия.

По крайней мере, так мне кажется.

Кросс поднимается на второй этаж по лестнице с перилами из стали и стекла. Едва он исчезает из виду, я принимаюсь осматриваться, но скоро понимаю, что в этом доме ловить нечего. Никакой полезной информации. Кухня выглядит так, будто в ней никогда не готовили. Полки пусты, повсюду идеальная чистота. Отправляюсь бродить по первому этажу, не обращая внимания на камеры – хотя они наверняка здесь и фиксируют каждое мое движение. Любопытство сильнее осторожности.

Чем дольше брожу, тем лучше понимаю, каким было детство Кросса. Печальная картина. Здесь и вправду как в тюрьме. Все двери заперты: чтобы открыть, нужно приложить палец к сканеру. Трогаю дверные ручки – в ответ электронный писк, означающий «вход запрещен». Наконец оказываюсь у подножия другой лестницы, в противоположном конце дома. Немного поколебавшись, начинаю подниматься наверх.

Все в этом доме мне отвратительно. Как будто каждый его дюйм кричит: ты здесь один, ты никому не нужен. По-моему, Роу, который рос не здесь, должен за это благодарить судьбу.

Выхожу в коридор, ведущий в обе стороны, и направляюсь туда, где, по моим прикидкам, должен быть Кросс. В этом крыле некоторые двери открыты. Заглядываю внутрь, вижу спальню, и еще одну, и еще. Все на своих местах. Аккуратно заправленные кровати. Современная мебель. Интересно, в какой из них спит Кросс? В какой – Трэвис? В какой – Роу, когда здесь гостит? Никаких личных вещей не видно. Ни фотографий, ни безделушек, позволяющих бросить взгляд на жизнь Генерала или его семейства. Словно я иду через пустую раковину из бетона и стекла.

Где-то впереди слышится тихое бормотание, и я иду на звук. Что может случиться? Самое страшное – Кросс на меня наорет. Прикажет убираться. Ради того, чтобы удовлетворить любопытство, можно стерпеть выволочку. И потом, он же меня знает! Неужели в самом деле ждал, что я буду сидеть смирно и его дожидаться? После того как оставил меня одну в собственном доме, загадочно сообщив, что ему «нужно к матери»?

Иду на его голос и выхожу к высокому арочному проему с двойными серыми дверями. Двери приоткрыты. Осторожно заглянув внутрь, вижу единственную комнату в этом особняке, у которой есть хоть какое-то свое лицо.

Стены здесь выкрашены не в белый и серый, как во всем остальном доме, а в бледно-голубой. В углу – два плюшевых кресла и белый шезлонг. В центре – гигантская кровать с балдахином, задрапированная белыми шелковыми занавесями. Постельное белье глубокого синего цвета, на тумбочках по обе стороны кровати – фарфоровые вазы с букетами алых цветов.

Подавшись вперед, замечаю, что спальня имеет форму буквы L. За углом – еще несколько кресел, двойные двери, ведущие на каменную террасу, и целая стена окон, выходящих на тщательно ухоженный сад, зеленый и свежий, хоть сейчас и зима. Я читала, что в прошлом многие растения в наших широтах умирали зимой, почва промерзала, а деревья теряли листья. Но таких холодов на Континенте не бывало уже много десятилетий.

У окна спиной ко мне стоит женщина. На ней белая блузка и струящаяся синяя юбка до лодыжек. На спину и на плечи ниспадают волны темных волос.

Кросс, стоя рядом, говорит ей с досадой:

– Надо поесть. Хочешь, чтобы было, как в прошлый раз?

Она не отвечает.

– Мама! Я не хочу как в прошлый раз. Не хочу, чтобы в тебя снова пихали трубки. Пожалуйста!

Словно ощутив мое присутствие, он поворачивает голову:

– Чтоб тебя, Рен! Я же сказал, подожди внизу!

– Извини. Я просто… – Я умолкаю. Что тут скажешь? Я влезла туда, куда он никого не впускает, этому нет оправдания.

Мать Кросса не оборачивается на мой голос. Похоже, ее не волнует чужой человек в спальне.

Нахмурившись, я придвигаюсь ближе.

– Рен, иди вниз, – устало говорит Кросс.

– С ней все хорошо?

– Нет. Все плохо.

– Чем я могу помочь?

– Ничем.

– Кросс…

Женщина оборачивается так стремительно, что я подпрыгиваю от неожиданности. На меня смотрит пара широко расставленных голубых глаз – смотрит таким пустым взглядом, что по спине у меня пробегает холодок. Жутко видеть у живого человека такое полное отсутствие эмоций.

Но что-то в ней меняется. Кажется, на миг она замечает мое присутствие; на лице отражается недоумение, даже смятение – но в следующую секунду она моргает, слегка встряхивает головой, и взгляд снова становится пустым, а лицо лишенным всякого выражения. И снова. И снова. От недоумения – к пустоте, от пустоты – к недоумению. Как будто ее сознание пытается зацепиться за реальность – и не