Русь Волынская до конца XIV столетия - Александр Михайлович Андрияшев Страница 49

владел Даниил Романович. Избран был Лешко Казимирович Черный, князь Серадзьский, и Лев, как и нужно было ожидать, не получил ничего. Тогда он опять обращается к Ногаю за помощью и, конечно, получает ее. В походе принуждены были принять участие и Владимир Василькович и Мстислав Данилович с сыном своим Даниилом[796]. Поход был совершенно неудачен; не сделав ничего серьезного, князья потеряли много войска в бесполезных стычках, много денег на военные расходы и вернулись с «великим бесчестьем».

Через несколько времени Владимир Василькович и Юрий Львович помогали Конраду Мазовецкому, которого жестоко оскорбил его родной брат Болеслав; между прочим они взяли любимый город Болеслава, богатый Гостынин. Вскоре после этого князья должны были участвовать в походе татар в Венгрию; дома оставался один больной Владимир, да и то без войска, так как дружина его ушла с татарами. Болеслав, пользуясь этим, пограбил окрестности Щекарева и Берестья по р. Кросне и захватил «село на Вкраинице» Воинь; но в это время вернулся Лев, Владимир призвал на помощь литовцев, и с их помощью они отбили неприятелей, а затем и сами пограбили около Вышгорода и Люблина и взяли г. Сохачев.

Поход татар на Венгрию не удался совершенно. Большая часть татар Телебуги погибла при переходе через Карпаты, и он должен был вернуться, не перейдя их. В каком положении возвратились русские полки, летописец умалчивает. Точно так же не удался и поход на Польшу, предпринятый в 1287 г.[797]: Татары шли двумя отрядами и только мешали друг другу; они пограбили Польшу, но еще больше принесли вреда Руси. Остановившись у Владимира, а затем у Львова, они страшно опустошили землю, так что в одной Львовской земле погибло, как говорит летописец, 12 с половиной тысяч человек.

Замковый холм в Сохачеве. Современный вид

Владимир в этом походе уже не участвовал, он был очень болен: у него был, как кажется, рак нижней челюсти. Последние два года своей жизни он уже отказывался от военных походов и проводил время в Каменце или в своих загородных дворцах – Любомле и Рае. Детей он не имел и во избежание всяких междоусобиц после своей смерти уступил заранее землю свою Мстиславу Даниловичу, хотя не позволял ему самовластно распоряжаться здесь до своей смерти. Для того чтобы после его смерти прав Мстислава не мог никто оспаривать, он оставил ему землю по формальному завещанию. Таким же завещанием он оставлял своей жене г. Кобрин, Городло и несколько сел. Устроивши все свои земные дела, он промучился еще год и умер в Любомле 10 декабря 1288 года[798].

Владимир Василькович – это одна из симпатичнейших личностей не одного только своего времени. Высокообразованный, умный человек, он хорошо понял, что необходимо для страны в это тяжелое время. Он не начинает бесполезных войн с соседями, а старается по возможности держаться вдали от всяких споров и раздоров и предпочитает охранять только свою землю. Он не щадит усилий для этого. С одной стороны, он строит новые города на плохо защищенных окраинах и укрепляет старые (напр., Каменец-Лосненский, Берестье)[799]. С другой стороны, он ставит себя в такие отношения к соседям, что все его уважают. Когда ему нужна была помощь литовцев, они с готовностью предложили свои услуги: «Володимере, добрый княже, правдивый! Можем за тя головы свои сложити; коли ти любо, осе есмы готовы»[800]. Конрад Мазовецкий находится к нему в сыновних и даже, как будто, зависимых отношениях: «Господине брат мой! – говорит он. – Ты же ми был во отца место, како мя еси держал под своею рукою, своею милостью; тобою есмь, господине, княжил и городы свое, держал, и братьи своей отъялся есмь, и грозен был»[801], — и затем просит его заступничества у Мстислава. Лев, Юрий и Мстислав тоже уважают его. Мстислав «бьет челом перед ним»[802] и говорит ему: «Господине брате, яз есмь во твоей воли, а дай ми тя Бог имети аки отца собе, и служити тобе со всею правдою до моего живота»[803], и в другой раз: «Мьстислав удари челом, – рассказывает летописец, – противу словом брата своего, река: ты же ми брать, ты же ми отець мой Данило король, оже мя еси принял под свои руце; а что ми велишь, а яз рад, господине, тебе слушаю»[804]. Лев и Юрий только просят у него волости, прикрываются различными выдумками, но не осмеливаются при жизни его напасть на его земли, между тем как, сейчас же после его смерти, Юрий уже захватывает Берестье. Да иначе и быть не могло, так как это был не только человек с твердым характером, но и человек в высшей степени честный, добрый и благородный. Во время голода 1279 года, когда хлеб не уродился на Руси и в Польше, Литве и Ятвяжской земле, Владимир не отказал ятвягам, исконным врагам Руси, умиравшим от голода, в хлебе. Когда он умер, то по нем плакали не только владимирцы, но и иноземные купцы, жившие во Владимире, «Жидове плакахуся, – по картинному выражению неизвестного автора вставочного эпизода о болезни и смерти Владимира, – аки и во взятие Иерусалиму»[805]. Не любя войны, видя в ней одно из величайших зол в жизни, он предпочитал мирные занятия; он старался развить торговлю: во время его смерти во Владимире жили «немцы, сурожци, новгородци и жидове» – страна богатела. Он созидал церкви в различных городах, посылал в них драгоценную утварь и украшения и между прочим в церковь Св. Богородицы во Владимире, в монастырь Св. Апостолов и в кафедральный собор в Перемышле послал собственноручно переписанные Евангелия, «зане бысть книжник велик и философ»[806].

Вот как характеризует Владимира тот же неизвестный автор: «Сий же благоверный князь Володимерь… глаголаше ясно от книг, зане бысть философ велик, и ловець хитр, хоробор, кроток, смирен, незлобив, правдив, не мьздоимець, не лжив, татьбы ненавидяще, питья же не пи от воздраста своего. Любовь же имеяше ко всим, паче же и ко братьи своей, во хрестьном же целованьи стояше со всею правдою истиньною, нелицемерною… иже не помрачи своего ума пьяньством, кормитель бо бяшеть черньцемь и черницам и убогим, и всякому чину яко возлюбленый отець бяшеть, паче милостынею бяше милостив»[807].

Не успели похоронить князя Владимира, не успел Мстислав, не присутствовавший при погребении, въехать во Владимир, как Юрий Львович, которому еще прежде покойный князь отказал в волости, теперь с помощью некоторых «молодших»