Русь Волынская до конца XIV столетия - Александр Михайлович Андрияшев Страница 50

бояр захватил Берестье, Бельск и Каменец. Мстислав обратился сперва к нему с требованием очистить его города, затем к его отцу Льву и пригрозил, что он уже послал за татарами. Это так испугало Льва, что он, в свою очередь, пригрозил сыну лишением наследства. Юрий принужден был уйти, но прежде, в бессильной злобе на дядю, разграбил все его поместья в этих городах. Этой твердостью Мстислав с самого начала добился уважения соседей и занял между ними то же место, какое занимал Владимир Василькович. Так, Конрад Мазовецкий, стоявший в сыновних, так сказать, отношениях к Владимиру, встал в такие же отношения и к Мстиславу. Еще в 1288 году, когда умер Лешко Черный[808], Конрад добивался Люблина, но ему не удалось овладеть им; теперь же он обращается за помощью к Мстиславу и овладевает Сандомирской землей «и тако седе Кондрат князь в Судомире князем Мстиславом, сыном Королевым, и его помочью»[809].

На 1292 году прерывается наш главный источник, Галицко-Волынская летопись. О дальнейшей судьбе Волыни мы имеем только отдельные, отрывочные известия, так что цельной, обстоятельной картины судеб и положения Волыни мы решительно не можем составить и принуждены говорить обо всем только в общих чертах.

Мстислав, как кажется, всю жизнь сохранил свое положение всеми уважаемого князя; так, вышли какие-то недоразумения между ним и литовскими князьями Будикидом[810] и Буркивидом, и они без битвы уступают ему Волковыск. Подобно своему предшественнику, он старается улучшить положение своего княжества: он занимается укреплением (Черторыйск)[811] и украшением (гробница своей бабке, жене Романа) городов и т. д. Когда он умер, решительно неизвестно. Что сталось с его сыном Данилом – тоже. Из приписки на одном Евангелии (из Румянцевской библиотеки) видно, что в 1376 г. в Холме княжил Юрий, сын Даниила Холмского[812]; весьма возможно, что этот Даниил и есть именно Даниил Мстиславич, который был вытеснен из своей отчины, собственной Волыни Юрием Львовичем.

Юрий I Львович после смерти своего отца, в 1301 году[813], объединил в своих руках Галицкую землю и Волынь и был таким образом самым сильным и богатым князем во всей Руси. Он принял королевский титул и титуловался «rex Russiae et princeps Lodomeriae»[814].

Казалось, что Южная Русь сразу достигла того единства и цельности, которых Северная добилась двухвековыми усилиями, но, к несчастью, и сам Юрий, и его преемники не были достаточно сильны духом и талантливы, чтобы удержать ее в целости и оборонять от врагов. Внезапное прекращение дома Романовичей сразу отдало Южную Русь в добычу соседям.

О событиях внутренней жизни страны за это время мы не имеем почти никаких сведений. Несколько больше известно нам об отношениях, в которые стала Волынь к своим соседям. В самом начале княжения Юрия произошло столкновение с поляками, следствием которого была потеря Юрием Люблина, недавно перед тем приобретенного им. Люблин был захвачен им в промежуток между 1292 г. (прекращение Гал.-Вол. летописи) и 1302 г.[815], когда он был отнят поляками. Затем и впоследствии, в междоусобицах в Польше и в войнах литовцев с поляками, часто встречаются отряды русских, но были ли это вспомогательные отряды Юрия или просто шайки, набранные воюющими сторонами, решить трудно.

Прорисовка княжеской печати с лицевой стороны с портретом Юрия I Львовича

С орденом Юрий поддерживал союз, заключенный еще его отцом, вследствие чего часто[816] вторгался в земли литовцев, с которыми орден вел неустанную борьбу[817].

В 1315 году произошло столкновение между Юрием и братом Великого князя Литовского Витеня Гедимином[818]. Гедимин одержал верх, захватил Берестье и Дрогичин, затем осадил Владимир, который был столицей Юрия; между тем Юрий получил вспомогательный отряд татар, напал на него, был разбит и пал в битве. Владимир спасся от разорения только тем, что в это время Гедимин получил известие о смерти брата и поспешил в Литву утвердиться на престоле. Дело кончилось потерей Берестейской и Турово-Пинской земель[819].

У Юрия остались два сына, Андрей и Лев. О княжении их мы знаем так же мало, как и о княжении их отца. Кажется, первое время они княжили вместе, а затем разделились: Андрей из Волынских земель получил Владимирскую, а столицей Льва был Луцк[820].

Оба князя во всем продолжали политику своего отца; точно так же, как и он, они были в тесной дружбе и союзе с орденом и во враждебных отношениях с Литвой. В 1316 г. они возобновили союзный договор с орденом, по которому обязались защищать орден от татар и «других врагов». До нас дошел только обнародованный договор. Кроме того, существовал еще другой – относительно этих «других врагов», под которыми, конечно, подразумеваются литовцы и поляки[821]. Затем в 1320 г. заключен был новый договор от имени одного только князя Андрея «Ducis Wladimiriae et Russiae». Договор этот имел чисто торговое значение. Под конец княжения Андрея между ним и орденом произошли какие-то крупные неудовольствия, так как при возобновлении союза в 1325 году[822] Юрием II в грамоте, при перечислении предков князя, находившихся в дружбе с орденом, ни слова не сказано об Андрее, между тем уместнее всего было бы в этой грамоте указать на то, что и в последнее время они жили мирно между собой (так сделано в грамоте 1324 года[823]). Следствием, как кажется, первого договора была известная нам из литовских источников борьба с Гедимином. Пользуясь войной Гедимина с орденом, Лев Луцкий вторгнулся в Литву с целью овладеть Подляхией[824]. На первых порах это ему и удалось, но потом Гедимин отнял опять эту область, вторгнулся на Волынь, разбил Льва и заставил его бежать из страны. Он ушел к своему родственнику, князю Брянскому, но уже вскоре возвратился, так как в 1324 году Владислав Локетек сообщает о смерти обоих братьев[825]. По отношению к Польше князья держались мирной политики[826] и, как кажется, заключили с Владиславом такой же договор, как и с орденом; по крайней мере, дружественное чувство к нашим князьям проглядывает в письме Локетка к папе, описывающем их смерть: «Hinc est, – пишет Владислав, – quod Sanctitati Vestrae insinuatione praesentium cum dolore reverentius intimamus, quod duo ultimi principes Ruthenorum de gente schismatica, quos immediatos pro scuto inexpugnabili contra crudelem gentem Tartarorum habebamus, descesserunt ex hac luce»[827]. Кроме того, остались некоторые следы католической пропаганды, направлявшейся из Польши[828]. Наконец, из вышеприведенного письма мы