Русь Волынская до конца XIV столетия - Александр Михайлович Андрияшев Страница 12

в Дрогичине, Брест же, очевидно, тянет к Владимиру Минскому; Василько с мазовшанами и поляками идет к Бресту, о который, главным образом, опирался Владимирко; и, одержав победу, он, только с помощью поляков, успевает овладеть упорно защищавшимся Брестом, «обаче бояся сам тут быть», уходит, оставив польский гарнизон. Владимирко, взяв город опять, не делает никакого вреда жителям, а избивает только часть гарнизона.

На время подавленное восстание в Берестейской земле прорывалось еще несколько раз. «И приде (Даниил) ко граду Дорогычину и восходе впити во град, и вестьно бысть ему, яко „не внидеши во град“; оному рекшу, яко „се был град нашь и отець наших“ – „вы же не изволисте внити в онь“ и отиде мысля си, иже Бог послеже отмьстье створи держателю града того»[139]. В другой раз, после смерти Владимира Васильковича, роль Владимирка Минского сыграл, впрочем очень неудачно, Юрий Львович[140] за эту последнюю крамолу берестяне были обложены в наказание новою податью «ловчим»[141]. Кажется, вследствие того же враждебного отношения к своим князьям, страна эта так легко подчинилась литовцам.

Не отвергая верности общего содержания этого отрывка, мы должны указать на несообразность ее подробностей. Принимая без изменения фразу «принудил его, оставя Подляшие область Василькову вытти к Бресту, за реку Буг», придется предположить, что Брест считался владением Владимира Минского, что, конечно, неверно и не подтверждается никакими другими фактами. Далее, так как Василько не имел возможности заплатить Лешку за помощь, то он «уступил ему по себе все свое владение, понеже он детей не имел». Василько не мог завещать Лешку свой удел, так как Роман, конечно, не позволил бы распоряжаться таким образом с его отчиной; в летописи, за это время, нет ни малейшего намека, что Подляхией владел мазовецкий князь. Здесь летописец или, может быть, и сам Татищев перепутал события: в первой четверти XIII в. Дрогичин, действительно, некоторое время принадлежал князю Мазовецкому. Наконец, еще две более мелкие ошибки: Лешко был не тестем Васильку, а зятем, и затем Лешко умер бездетным, и его земля не по завоеванию, а по наследству досталась Казимиру Справедливому.

Казимир Справедливый. С портрета Я. Матейко

Есть еще одно указание на существование Дрогичинского княжества у Кадлубека[142]. Неизвестный дрогичинский князь возбуждал подляшцев против Польши, и Казимир, начавши войну с Литвой, прежде всего напал на Дрогичин и взял его, а князь дрогичинский признал себя вассалом Польши. Сколько истины во всем этом, сказать решительно невозможно, так как это известие стоит совершенно особняком; категорически отрицать можно только указание на вечное подданство Польши, которое несовместимо с последующими фактами. Во всяком случае, ни первый отрывок, ни второй не могут еще служить доказательствами существования отдельного Дрогичинскаго княжества.

* * *

Таким образом, на территории Волыни можно указать следующие части, составлявшие особые княжества, хотя, правда, они постоянно сознавали свою тесную племенную и территориальную связь: кроме собственно Владимирского княжества, существовали еще Луцкое, Холмское, Бельзское, Червенское, Острожское, Ратненское, Степаньское, Городненское и Дубровицкое княжества (три последних образовались из остатков Пересопницкого и Дорогобужского княжеств) и, наконец, земля Берестейская, или Подляхия. Сверх того, временно возникали еще более мелкие уделы, напр. один г. Кременец, принадлежавший в 60-х годах XIV в. Юрию Наримунтовичу; Бужск и Межибожие, принадлежавшие в 1146 году Святославу Всеволодовичу, а в 1148 г. Ростиславу Юрьевичу; одно Межибожие, принадлежавшее Ярославу Ингваревичу в 1227 г.; ему же раньше составлял удел один г. Перемиль и т. д.

Очень интересно было бы проследить границы этих княжеств между собою. В некоторых случаях именно там, где граница какого-нибудь княжества совпадает с этнографической границей волынян, напр. северная граница Луцкого княжества и т. д., они определяются легко – по старой границе (племенной), но во всех остальных случаях размежовка эта в высшей степени спутана и сбивчива.

При определении границ мы будем указывать их не для одного какого-нибудь определенного времени, но для целого рассматриваемого периода. При этом, конечно, мы можем впасть в анахронизмы, так, напр., указывая местность пограничную в XII в., мы принимаем ее (если только нет указаний на противоположное) за таковую же и в XIV в., хотя она, на самом деле, может и не стоять на границе, постепенно изменившейся с течением времени[143]. Для избежания, по возможности, таких ошибок мы не будем проводить самых граничных линий, а определим их приблизительно, перечислив все города, которые заключались внутри их. При этом мы избегаем и повторений, которые необходимо должны были бы явиться во всяком другом случае. Главным источником нашим остается, конечно, летопись (особенно Галицко-Волынская), но кое-какие указания, особенно важные при определении территориальных границ, мы возьмем из актов и грамот. Указания иностранцев по части исторической географии не имеют никакой почти цены; только «Sarmatiae Europeae descriptio» Гуаньини имеет некоторое значение, да и то преимущественно только для топографии городов. Обыкновенно при определении какой-либо местности сперва намечают ее положение приблизительно, по сравнению с другими, уже известными, местностями и затем уже подыскивают местности одноименные или с именами, происходящими от одного корня с именем искомого пункта; но при этом часто на данной территории оказываются целые десятки таких названий, и, конечно, в таких случаях эта местность остается так же мало определенной, как если бы здесь ни одного такого названия не было. В подобных случаях много помогают, а иногда даже и решают вопрос – остатки древних укреплений отыскиваемых поселений – городища.

Городища, по их форме, определяющей время их возникновения, можно разделить на несколько групп. Древнейшие – круглой или эллиптической формы, с двумя противоположными выходами, обыкновенно на север и юг; снаружи, на равном расстоянии от обоих выходов насыпано по сторожевому кургану; это – городища дохристианской эпохи. В княжеский период укрепления городов располагались иначе: детинец занимал крутой выступ нагорного берега в реку; с трех сторон его обыкновенно окружала река или река и ее приток, с четвертой шли глубокие рвы и высокие валы, отрезывавшие доступ со стороны суши, кроме того, по склону горы устраивалось еще несколько концентрических рвов и валов. Одним из лучших примеров городищ такого рода может служить Вышгород. Но подобные типические городища встречаются редко; дело в том, что, с улучшением техники и в особенности с появлением огнестрельного оружия, подобные укрепления оказались не достигающими своей цели и были заменены новыми. Вообще городища, относящиеся к доогнестрельному периоду, расположены не по плану, а применительно к местности, следуя всем изгибам возвышенности, на которой они стоят, между тем в последующее время они принимают точные геометрические формы – сперва прямоугольника или какой-нибудь