Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин Страница 93

Тяжёлые склоки

Татьяна Толстая: «Лёгкие миры»[94]

В Татьяне Никитичне Толстой есть всё для того, чтоб быть великим писателем.

Кроме одного, самой малой толики – гуманистического чувства.

Eё книжка «Лёгкие миры» в очередной раз дала это понять.

Толстая снова нацелена на мерзость социализьма и жизни при Советах. Ей, по крайней мере, именно так представляется наше прошлое. Но на самом деле владеет ею – брезгливость к человеку вообще.

И вот Татьяна Никитична составляет свои кубики – они без труда ей даются: фраза, абзац, лёгкость писательской походки, улыбка или горечь внутри строки, острый глаз, острый ум; сюжет, наконец.

Остаётся самая малость, чтобы это стало прозой.

Тогда получится дописать и тот роман, который она, начав после (весьма остроумной) «Кыси», пишет уже 20 (30?) лет.

И тут Толстая сама (у неё же, мы знаем, безупречный вкус – по крайней мере, до тех пор, пока она говорит о своём, ей доступном) – она, повторяю, сама понимает, что у неё – не получается.

В молодости, на юной ещё энергии, получались и рассказы (чудесные), и эта самая «Кысь», – а теперь нет.

Она опять пытается разобраться: советская власть – пошлость и мерзость? О, да.

Русский человек выглядит сплошь и рядом как коряга? Ещё бы!

И американский – тоже иногда? А как же.

Так что не так?

Всё так. Просто она людей не любит; её – воротит.

На блог (Толстая – очень популярный блогер) ещё может хватить какого-то человеческого, мерцающего чувства, а на хотя бы рассказ – уже нет.

Разве что если речь пойдёт про отца, но это исключение (потому что она его по-прежнему – любит!).

С романом тем более затеваться не стоит. Потому что: на каком его топливе разводить? На её снисходительном хохотке?..

И сразу Гоголь, Чехов, Лесков, Салтыков-Щедрин, Толстой Л.Н., Толстой А.К., Толстой А.Н. и Горький Максим сторонятся: проходите, Татьяна Никитична, вам – дальше.

Ей куда-то дальше.

Она поджимает губы и проходит: подбородок высок, глаза тяжёлые.

Мощная женщина.

Зарубежный роман

Михаил Гиголашвили: «Тайный год»[95]

Гиголашвили поразил многих романом «Чёртово колесо» (2009), где быт и приключения грузинских бандитов и наркоманов в распадающемся СССР он обратил в настоящую, клокочущую силой литературу.

В числе прочего, было очевидно: описанное в романе он знает не понаслышке.

При том, что официальная биография писателя могла бы зародить в этом сомнения: родившийся в 1954 году в Тбилиси в семье именитых филологов, Гиголашвили благополучно окончил филфак Тбилисского университета, работал преподавателем в высших учебных заведениях Тбилиси, в 1984 году защитил диссертацию, а в 1991 году переехал на постоянное место жительства в Германию, где с тех пор преподаёт в университете.

С одной стороны, научная карьера вполне себе могла скрывать совсем иной человеческий опыт (в 2021 году Гиголашвили выпустил ещё и не менее убедительное продолжение «Чёртова колеса» – роман «Кока», о приключениях наркоманов в Европе и Грузии уже в девяностых годах).

С другой стороны, перед нами – профессиональный филолог, то есть человек, который умеет работать с источниками.

Что безусловно подтверждает огромный его роман «Тайный год», события которого происходят в 1575 году, когда царь Иван Грозный, отрекшись от престола, посадил на царство крещёного татарина и хана касимовского Симеона Бекбулатовича, сам же назвался Иваном Московским и уехал из Кремля.

Сразу скажем, чем роман хорош: он удивительно, густо, сыто, ярко написан – погружение полное; не хочешь, а доверишься автору, что всё так и было. Словарный запас Гиголашвили – необъятный; кладезь!

Такого уровня историческую прозу – поискать ещё; поглядишь по сторонам – и неизбежно назовёшь «Петра Первого» Алексея Николаевича Толстого.

При том, что первым делом вроде бы стоило вспомнить «Князя Серебряного» другого Толстого, Алексея Константиновича, – ведь в данном случае совпадают и времена, и ряд событий, и основные персонажи.

Однако 150 с лишним лет расстояния между написанием этих романов дают о себе знать.

Алексей Константинович Толстой в своём, для той эпохи мастерском, но на нынешний вкус весьма мелодраматическом тексте фигуру Грозного рассматривает критически: с точки зрения православного христианина и русского человека, взыскующего добра, а не зверства.

И Гиголашвили, заметим, тоже на Грозного смотрит критически.

Но иначе, чем тот Толстой.

Мы несколько раз встречались и тепло общались с Гиголашвили: он преинтересный тип, знающий и любящий русскую литературу. Действительно, к слову, не слишком похожий на филолога, зато похожий на покуролесившего в юности и ныне завязавшего персонажа «Чёртова колеса».

Но публичные выступления его (в том числе, реакция на самые разные события в России) и ряд других написанных им художественных текстов (например, роман «Захват Московии» 2012 года) недвусмысленно сигнализируют о том, что очень хороший русский писатель грузинского происхождения откровенно снедаем традиционной европейской русофобией.

Вот и этот роман Гиголашвили читая, всё острее чувствуешь, как автор искренне и неодолимо презирает всю нашу национальную мерзость, сфокусированную в фигуре Грозного. При этом на качестве текста и на эмоциональной подаче настроение Гиголашвили никак не сказывается. Профессионал же!

Грозный у Гиголашвили – похотливый, злобный, никому не верящий, жестокий, гадкий человек. Однако понимаешь это во всей полноте далеко не сразу. Потому что, при всём том, Грозный у него ещё и остроумный, наблюдательный, мятущийся, слишком многое видящий и осознающий.

И если вы заранее решили, что роман написан в жанре безусловного исторического пасквиля, то всё не так просто.

Гиголашвили вкладывает в уста Грозного множество замечательных максим и прозрений, в числе которых, например, и аргументация о необходимости покорения Крыма (роман был издан, к слову, в 2017 году).

Или оцените такой пассаж, где Грозный, узнав, что испанский король Филипп осудил всех нидерландских протестантов, вследствие чего погибло до ста тысяч человек, оценивает испанцев и европейцев вообще:

«А говорят – учёный народ, земли открывает, науки двигает! Сто тысяч! Это надо же умудриться!.. А меня человекоядом ругают! Да я дитё малое перед фрягами! Ежели всех казнённых за мою власть собрать – куда пожиже будет, вон, в синодике все обозначены! И десятой доли того не наберётся! А шпанцы – да, знаю, мастера по убою! Кто мавров перебил? Кто первый в Европии жидов гнобить начал? Кто марранов-выкрестов изгнал и пожёг? Кто инквизицию запалил? Всё шпанцы! Вот тебе и фряги – куда хуже нас, а туда же, уму-разуму учить!..»

Русских, впрочем, Грозный костерит ещё хуже и злее: и бояр, и купцов, и простых людишек. Церковникам тоже достаётся от него:

«Вы на себя поглядите – ни одного тощего среди вас!..