Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов Страница 50

мёртвое. Презрение, в котором увязли эти западные «художники» и «поэты», показывает их арабским собратьям, какой печальный исход уготовила им история. Стало быть, первые показывают вторым – причём со всей наглядностью, поскольку о достоинствах этих гуманитарных песнопений говорить не приходится – насколько убога та поэзия, что прислуживает «революции». Когда поэзия находит воплощение, это и есть революция. Революционные действия будут черпать вдохновение из поэзии или не будут совершаться вовсе, а поэзия будет выражена именно в них или вообще перестанет существовать.

Поэзия и искусство нового времени явили собой бунт языка, в этом смысле они были по‑настоящему современны пролетарским революциям; как и пролетариат, они вовсе не стремились к самоуничтожению. Современная арабская культура ни в чём не современна восстаниям в арабском мире, их кощунственным выпадам. Наоборот, она современна расцвету бюрократических режимов и организаций; она не даст нам ничего, кроме списка имён, которые дополнят наш каталог ругательств.

Париж, 5 ноября 1975

«Анархистское желание»: Марван Диб, Абдул Кадер Эль Джанаби, Фарид Лариби, Гази Юнес

Очередная крыса в культурной канаве

О пьесе Рона Блэра «Маркс»

Во времена, когда классовые противоречия особенно бросаются в глаза, а хозяева капитала всё сильнее осознают свою роковую беспомощность и лишь с ужасом наблюдают за тем, как рушатся подточенные крысами стены их экономических империй, да, в те самые времена нам предъявляют тошнотворную попытку приручить КАРЛА МАРКСА, ввести в повседневный обиход человека, чьё беспощадное исследование капитализма, сформировавшее теоретическую основу массового революционного движения рабочих, служит лучшим доказательством тому, что он был полным отрицанием, заклятым врагом такой скулящей скотины, как Рон Блэр. Коварно обыгрывая буржуазную «терпимость», проштампованные и одобренные обществом вруны долго навязывали нам избитые клише, причисляющие Маркса заодно с Дарвином и Фрейдом к разряду «мыслителей последнего столетия», чтобы одним выстрелом убить трёх птиц с ярчайшим оперением. Тройная могила, засыпанная комьями нескончаемой клеветы, и в довершение картины – вонючая эпитафия, в которой издевательские дифирамбы прошлому звучат как проклятие настоящего.

Лишь в такой обстановке Блэр мог состряпать эту донельзя банальную интермедию, якобы показывая нам «Маркса как человека». Таким образом, отойдя на безопасное расстояние от сегодняшней гигантской значимости социально-экономического исследования Маркса и зашорив глаза собственной бессодержательной театральной теологией, Блэр с готовностью избавляется от «одержимости мировой революцией» Маркса – словно это какой‑то симптом нервного заболевания, – и взамен рисует нам крайне недостоверный образ человека, которого он называет «фанатиком», «ярым антисемитом», «жаждущим кровавой революции». Какое насилие над фактами – и всё ради «выразительного театра»! Для придворных шутов пришло время комедии. Они конечно же всё ещё будут хихикать в тронном зале, когда бурный поток Революции, направляемый живым призраком Маркса, беспардонно ворвётся и навеки унесёт их в сточные канавы, где все дилетанты от искусства, все лебезящие лакеи современной культуры погрязнут в куче собственных испражнений. В отличие от драматургов, история не может так запросто пренебречь фактами.

Июнь 1978

Австралийская сюрреалистическая группа

Опять же

На наших глазах эпоха в своей нынешней стадии эволюции высвобождает новые идеологические средства, которые до сего дня были сокрыты в недрах бессознательного. Компьютерная оптимизация всех граней существования в расчёте на их выгодную экономическую эксплуатацию – это всего лишь завершение начатого в прошлом веке дела, однако успешное расширение этой области, при котором постепенно блокируются последние свободные зоны, гарантированно приводит к сакрализации позитивизма, достигающей беспрецедентного уровня всемирного распространения. В значительной степени именно потому, что законы рациональной организации записаны на скрижалях нового Синая, мы забываем, кому они выгодны. Так складывается социополитическая ситуация, в которой «классовый враг» многим кажется участником спора о правах, а главное – опытным союзником, способным разработать чрезвычайно действенные методы и преподнести окружающим незаменимый урок. Вместе с тем мы наблюдаем процесс передела интеллектуальной сферы, потенциал которой по указке всевластных жуликов сначала используется для придания религиозного оттенка практической рациональности, затем полностью уходит на восприятие спектакля или потребление организованных развлечений и вновь концентрируется в отсталых формах общественного сознания: в таких категориальных формах, как устойчивость расизма и возрождение различных видов шовинизма, а также в символических формах: наплыв лозунгов или культ личности, процветающий на спортивной арене и на политическом ринге.

Опять же, в таких вещах нет ничего по‑настоящему нового. Однако некоторые из этих фрагментов реальности, типичных именно для нашего века, выделились в отдельную конструкцию и превратились в кирпичи для кладки кремационных печей, в скрепляющие скобы для установки колючей проволоки вокруг сибирских лагерей, в прутья для изготовления клеток, которым до сих пор находится применение. Как не тревожиться, когда черты, характерные для облика современного мира, на этот раз все вместе, одним движением складываются в доселе невиданную – но отчётливую! – гримасу? Она скрывает и в то же время обнажает не что иное, как вялый нацизм: гуманный, как крестовые походы, европейский и коварный, как Инквизиция, интернациональный, как полиция, до того постыдный, что даже кровопролитие теперь принято замалчивать. Подмена лексики разжигает соперничество, ежедневно приносящее новые рекорды и сломленную волю. Так ложное сознание растворяется в обществе и смиряется в порывах милосердия со своими грехами. Первоначальный помысел, направляющий любое человеческое начинание, надевает передник и идёт мыть социалистическую и либеральную посуду.

Вот почему сюрреализм вновь выходит на передний план. Поскольку сюрреалистический опыт никогда, по сути, не отвергался, и поскольку он незаменим в качестве посредника между полиморфным извращенцем и хилиастом, которого мы для себя по‑прежнему пытаемся диалектически примирить с реалистом, то сейчас этот опыт должен вернуть словам их смысл, описать небеса, подражанием коим станет следующая битва, сделать ставку на истинную надежду в лотерее жизни.

Париж, 1979

Педро Азеведо, Андре Бернар, Мишель Бернар, Мишлин Бунур, Венсан Бунур, Орельен Доге, Шанталь Жайе, Михаэль Лёви, Женевьев М., Мишель Зимбакка

Открытая игра

В антологии “Oteverna hra” («Открытая игра»), по сравнению с антологией “Surrealistické východisko 1938–68” («Сюрреалистический выход 1938–68»), изданной при иных обстоятельствах и подготовленной другим авторским коллективом, в целом прослеживается совершенно явный эволюционный сдвиг в деятельности нашей группы по нескольким направлениям сразу. Задача антологии “Surrealistické východisko” состояла в том, чтобы, охватив три десятилетия, познакомить читателей с основными принципами сюрреализма, а также с их эволюционными изменениями, и при этом особо выделить принцип отрицания отрицания, в котором выразилась творческая реакция группы на события 1960‑х годов. А “Oteverna hra” отображает эволюцию группы в последующее десятилетие, и следовательно, не затрагивает историологические аспекты, уделяя больше внимания современным творческим видам деятельности и в первую очередь коллективным исследованиям сюрреалистической