Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 7

поддержкой Польши[15]. Мехобий дает такое описание религиозного состава Литвы: «…в России (чит. – Литовской Руси) много сект: есть между ними религия христианская, подчиненная римскому первосвященнику; она правит и преимуществует, хотя числом и невелика. Другая большая секта русских, населяющая всю Россию, держится греческого обряда». Упомянув об евреях, каменецких и львовских армянах, о последних замечает, что они «русские по обычаям, в церковных службах следуют грекам, но имеют собственные письмена»[16].

Крещение Литвы. Художник В. Цесельский

Борьба с католичеством для православных была сравнительно нетрудна, когда великий князь не проявлял себя фанатиком. При Витовте, который опирался преимущественно на русский элемент, мы не замечаем никаких притеснений православных. Занятый обращением в католичество жмуди, он направлял туда все силы латинского духовенства, которое, в свою очередь, находясь в постоянном страхе за свою жизнь в жмуди, не имело охоты раздражать Русь пропагандой латинства. Сомнительно, чтобы корректный Витовт получал возбуждение от Ягайло, последняя жена которого, София, происходила из православного рода кн. Друцких[17] и, сама изменив православию, едва ли относилась к нему враждебно, Иеремия Вишневецкий мог выработаться только спустя два столетия.

Положение православно-русских резко изменяется при преемнике Витовта, Сигизмунде Кейстутьевиче, яром католике и послушном сыне латинского духовенства. Стремление Свидригайло достигнуть, подобно Витовту, великокняжеского престола при содействии русского населения окончилось неудачею: за время Витовта латинство значительно усилилось, да и небезупречный Свидригайло не мог пользоваться беззаветными симпатиями русских. Между тем, очевидно, польское католичество приходилось далеко не по душе самим литвинам-католикам: на стороне Свидригайло мы видим Яна Монивида, воеводу Троцкого, Рамбовда, маршалка Великого княжества, и позднее воеводу же Троцкого Лелюша[18]. Эти лица не были, понятно, заинтересованы в получении высших должностей… Дело Свидригайло замечательно характерно рисует отношение русских к Сигизмунду: после жестоких поражений при Ошмяне и Вилкомире Свидригайло еще может удерживать под собою Смоленск, Волынь, Киев и набирать новые силы для новой борьбы. Феодор Острожский, посаженный в тюрьму Свидригайло, освободясь из нее бегством, вновь делается ближайшим сотрудником неблагодарного князя, наносит поражения полякам, очищает от них Подолье и Волынь, нисколько не смущаясь такою выходкой Свидригайло, как сожжение им митрополита Герасима.

Лихорадочная деятельность приверженцев Свидригайло, их готовность постоянно жертвовать за него всем и оканчивать свою жизнь, как Феодор Острожский, в иночестве, показывает, что тогда шла речь не о том, кто займет великокняжеский престол, а чье влияние будет господствующим, дело шло о будущности русского народа, русской веры, греко-русской культуры. Противники Сигизмунда Кейстутьевича сражались не за сомнительную личность Свидригайло, а за его идею, идею православной Литвы и господства русских начал жизни. Они знали, что дело Свидригайло – их кровное дело и, наоборот, дело Сигизмунда – латино-польское, чуждое их нравам, законам, традициям; вот почему наряду с русскими князьями мы видим, как это ни странно на первый взгляд, высших вельмож из коренных литовцев, говоривших и писавших по-русски, живших по русскому обычаю, определявших свою деятельность по русскому праву.

Мы останавливаемся на деле Свидригайло потому, что роль его в Литве была весьма значительна: смерть его поставила крест на всех надеждах литовских русских, их религиозно-культурном поступательном движении и открыла широкий простор пропаганде латинства. Со смерти Свидригайло начался верный и быстрый прогресс латинства, который неудержимо вел к церковной унии, благо при Свидригайло уже была выработана эта формула межеумства, и те, которые приняли бы ее, по постановлению Владислава Варнского, уравнивались в правах с латинянами.

Действительно, едва Свидригайло потерял силу, как Сигизмунд, ознаменовывавший свои победы постройкою костелов[19], прямо и решительно начал действовать против православных западнорусов. Но последние оказались слишком сильными, для того чтобы можно было игнорировать их законные интересы, и Сигизмунд Кейстутьевич поплатился за свою ревность к латинству жизнью, как жертва заговора кн. Чарторыйских[20].

Таков, в кратких чертах, исторический ход жизни русской национальности в Литовском княжестве до Казимира. Мы видим, что латинствующая политика правительства еще не успела вполне развиться и проявилась только дважды, при Ягайло и Сигизмунде, показав, чего ждать от нее русскому населению. Со времени Казимира литовский престол занимают Ягеллоны, рожденные и воспитанные в латинстве, притом или в самой Польше, или под сильным польским воздействием. Наш период обнимает троих Ягеллонов: Казимира, Александра и Сигизмунда I.

Первый из них, Казимир, несмотря на польско-латинский склад своего характера и воззрений, не был, в сущности, рьяным деятелем против православия и русских, но в его продолжительное царствование латинство широко разлилось по Литве благодаря целому ряду энергичных латино-польских деятелей, сильному ослаблению великокняжеского влияния на дела Литвы, постоянной борьбе Казимира с польскими магнатами, отвлекавшей его от литовских дел, которыми заправляла католическая, по преимуществу, рада во главе с латинскими бискупами.

Казимир IV Польский. Художник А. Лессер

Казимир вступил на литовский престол непосредственно по убиении Сигизмунда и на первых порах должен был обезопасить себя от приверженцев Свидригайло: за их агитацию Казимир не казнил, а только лишил должностей и имущества[21]. Такая, сравнительно милостивая, расправа, не говоря о печальном опыте предшественника, вытекала из самого характера нового князя. Это был спокойный, миролюбивый и справедливый государь, который трезво смотрел на вещи, стремился к усилению своей власти, почему более симпатизировал Литве, чем Польше, да и в Литве благосклонно относился к русским, уважал и не нарушал их прав и обычаев[22]. Весьма возможно, что такой характер Казимира и его политика в первые сорок лет царствования выработались и много зависели от положения дел в Польше и на юге Литвы.

В Польше шла почти непрерывная борьба внутренняя – с магнатами, во главе которых стоял умный и энергичный Збигнев Олесницкий, и внешняя – двадцатилетняя борьба с орденом, с венграми и чехами по фамильным династическим счетам. Эти дела значительно отвлекали Казимира от Литвы вообще и от запросов ее внутренней жизни – в частности, тем более что политическое положение княжества требовало от Казимира много забот и хлопот об увеличении войска и денежных средств[23], так что вопросы внутренней жизни отходили на второй план. Главною причиною такого положения дел были татары. Этот новый фактор оказал такое влияние на православно-русский вопрос, что нам необходимо остановиться на нем подробнее.

Отделение и обособление Крымской Орды, образование самостоятельного ханства (1460–1470-е гг.) имело для всей Руси громадное значение. Кочевники, воины поголовно, дурные земледельцы и скотоводы, татары сделались бичом для соседних земель. Их набеги на Литву, Польшу и Венгрию происходили почти непрерывно. Татар привлекала и