И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков Страница 62

Нестор был еще в живых и, преследуемый не любившим его Андреем, бежал тогда в Константинополь. Однако спустя несколько лет, в 1168 году, Феодор, съездив в Царьград, выхлопотал себе посвящение если не в сан митрополита, то в сан епископа Ростовского. По желанию Андрея он, хотя и числился ростовским, жить должен был во Владимире; на это патриарх дал дозволение. Таким образом, его любимый Владимир, если не мог в духовном управлении получить того первенства, которое принадлежало Киеву, по крайней мере делался выше Ростова как местопребывание епископа.

Церковь Покрова на Нерли

Феодор настолько возгордился, что, подобно своему князю, ни во что не ставившему Киев, не хотел знать киевского митрополита: не поехал к нему за благословением и считал для себя достаточным поставления в епископы от патриарха. Так как это было нарушением давнего порядка на Руси, то владимирское духовенство не хотело ему повиноваться; народ волновался. Феодор затворил церкви и запретил богослужения. Если верить летописям, то Феодор, принуждая признать свою верховную власть, позволял себе ужасные варварства: мучил непокорных игуменов, монахов, священников и простых людей, рвал им бороды, рубил головы, выжигал глаза, резал языки, отбирая имения у своих жертв.

Хотя летописец и говорит, что поступал он таким образом, не слушая Андрея, посылавшего его ставиться в Киев, но трудно допустить, чтобы все это могло происходить под властью такого властолюбивого князя против его воли. Если подобные варварства не плод преувеличения, то они могли совершаться только с ведома Андрея, или, по крайней мере, Андрей смотрел сквозь пальцы на проделки своего любимца и пожертвовал им только тогда, когда увидел, что народное волнение возрастает и может иметь опасные последствия. Как бы то ни было, Андрей наконец отправил Феодора к киевскому митрополиту, который приказал отрубить злодею правую руку, отрезать язык и выколоть глаза.

Итак, Андрею не удалось возвысить свой Владимир в церковном отношении до митрополии. Однако он наметил в этом направлении то, что спустя менее 100 лет свершилось.

Решив, как ему казалось, все вопросы, связанные с установлением своего единовластия во Владимиро-Суздальском княжестве, Андрей Боголюбский по всегдашней привычке любого властителя начал осматриваться вокруг, примечая, все ли здесь так хорошо лежит, что нельзя взять, искренне – как и все иные русские князья – считая, что ничего плохого он не делает и не желает делать, ибо он такой же коренной, свой, как и все вокруг, – и не важно, кому подчиняться малым людям различных княжеств и земель? Ему, Андрею, или другому? Ему – так даже лучше, ибо он сильнее и богаче, меньше возьмет и лучше защитит своего нового подданного-данника. И его взгляд обращается в традиционные стороны уже для северо-восточных князей: в сторону Киева и Новгорода. Ему удается временно подчинить и тот и другой город.

В Киеве, захватив который он отдал его на три дня на разграбление и сам не захотел править отсюда Русью – так истончилось значение бывшей «матери городов русских», он сажает младшего брата Глеба, а в Новгород – подручника, князя Рюрика Ростиславовича.

По смерти Глеба он решает передать Киев Ростиславовичам, но тех уже не удовлетворяет роль смиренных подчиненных при властном дяде, и они перестают следовать его воле. Тогда Андрей организует новый поход на Киев, собрав под своим знаменем около двух десятков князей с их дружинами. Но на этот раз удача отвернулась от старого князя – город не дался, и пришлось идти обратно.

Также не задался и замышлявшийся в этом же году поход на Булгарию – две недели он и князья муромский и рязанский ждали бояр с ратями. И не дождались. Это был серьезный звонок, даже звонки: то войско просто не пришло к князю, то пришло числом великое и ничего не свершило – не пожелало свершить против слабейших киевлян. Князь становился земле в тягость.

Это тонко почувствовали его приближенные – сыновья боярина Кучки, ближайшие помощники Андрея, кому он доверял безоглядно, не желая доверять мятежным старым городам. Да и новому, Владимиру, на который он также наложил тяжелые дани, готовясь к походам и против Киева, и против булгар, и воюя долгое время с Новгородом. Этим же, кучковичам, можно было, как ему казалось, доверять, ибо они долгие годы ели из его рук и глядели на мир из-за его спины. Но он ошибся, ибо история не научила его, что предают всегда только свои и что все перевороты-заговоры происходят в основном силами ближайшего окружения, которое каждый день видя не властителя, а человека, менее иных склонно прощать ему его слабости и ошибки. Главной же ошибкой Андрея стало то, что, желая быть абсолютным властителем, он не мог решить до конца, кто его союзник в этом деле, а кто его враг. Как через множество лет будет мучиться и метаться Грозный, чувствуя, что все мешают ему быть самодержцем, и не желая понять, что даже его абсолютную волю надо претворять в жизнь чьими-то руками.

Заговорщики в те времена на Руси еще не обладали опытностью византийцев, и поэтому князь смог догадаться об их настроениях, и даже дал приказ казнить одного из них. Это подстегнуло остальных.

В ночь исполнения давних планов они вынесли из спальни князя (который чувствовал витавшее в воздухе и потому спал один, за закрытой дверью) его меч, меч первого ростовского князя и первого русского святого Бориса Владимировича. Затем, для храбрости подкрепившись медом, они в самое темное время выламывают дверь и нападают на Андрея. Хороший воин и сильный человек, некоторое время он и безоружный отбивался, пока его не зарубили.

По практике и обычаю прошлых лет заговорщики правом победителя разграбили его замковую сокровищницу, попутно расправившись с теми, кто не видел в убийстве их правоты.

Однако таковых, не видевших, было мало, ибо когда во Владимире, Боголюбове, ближайших селах узнали о смерти князя, там сразу же начались мятежи – народ громил андреевых посадников, управителей княжеских поместий, сборщиков налогов. Вновь была надежда, что новая власть простит, не найдя в неразберихе дележа престола ни сил, ни времени искать виноватых. И вновь теплилась мысль, что, может быть, и не захотят искать, может быть, новый князь будет лучше. Ведь недаром говорят, что новая метла лучше метет. Лучшие люди тоже лелеяли особые мысли. Но о своем.

По смерти князя Андрея боярство Ростова и Суздаля, первых городов, где всего сильнее еще были заветы первых лет существования Руси (князь – первый среди равных, дружина-бояре – советчики-заединщики князя), решает сбросить со