Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 61

книга «Великий переворот»? В РГАЛИ хранится машинописная копия первой главы этой книги с названием «Мое партийное прошлое» и с характерной надписью-автографом, вероятно, самого Луначарского: «Мое партийное прошлое» – было опубликовано, потом изъято и уничтожено»[260]. Однако известно, что в сокращенном и исправленном виде эта глава вошла в другую книгу Луначарского – «Воспоминания из революционного прошлого», вышедшую в Харькове в 1925 г. А это значит, что «репрессии» против книги наркома не были тогда столь суровыми. Сама же первая глава этого труда наркома до сих пор остается самым подробным и важным описанием его биографии дореволюционного периода[261].

История с книгой Луначарского подвигла Демьяна Бедного написать свою язвительную «меморию» «Попу Ананию», посвященную наркому и интересную тем, что он предстает в ней в «блаженном виде» не кого-нибудь, а «священноиерея»:

В конце минувшего года

Священноиерей большевистского прихода,

Блаженный отец Ана… Анания,

Прочел мне свои «Воспоминания».

– «Се, – он рек, – моя мемория

Про рабов божиих – Владимира, Льва и Григория.

В надлежащем месте, – присовокупил он с умилением,

– Будешь и ты, Демьяне, почтен моим прославлением».

Ошарашенный таким концом,

Взмолился я перед святым отцом:

– «Смилуйся надо мной, отче, бога ради!

Когда будешь ты строчить новые тетради,

Молю тебя об одном предмете,

– Позабудь, что я жил когда-либо на свете![262]

Любопытно, что между Д. Бедным и Луначарским то и дело гремели поэтические дуэли, затрагивавшие не только семейные дела наркома. В начале 1921 г. Бедный в стихотворении «Славословие» с пародией на рождественские стихи намекнул на бездеятельность наркома, воспроизведя разговор двух «злобных буржуев», желающих расстрелять весь Совнарком, но только не Луначарского: «Он же ничего не сделал… таково!»[263]

А.В. Луначарский и Демьян Бедный. 1920-е гг.

А в ноябре того же года Бедный изобразил Луначарского представляющим реквизированные у богачей скрипки Страдивари и написал о предложении американцев обменять эти скрипки на сотню паровозов: «Анатоль Васильич сиял восторгом поэтическим»[264]. На это Луначарский ответил стихами с опровержением информации Бедного: «Сто паровозов? Гм! Нет, сто газетных уток!..» Бедный тут же посоветовал «нашему Шекспиру» не вступать с ним в поэтическую дуэль: «Ужель и на мои ты посягаешь лавры?»[265]

В конце 1922 г. последовали новые нападки Бедного на ведомство Луначарского в стихотворении «Подайте»:

Наш Наркомпрос «народный» разве?

Иль он им будет? Но пока

Все гуще смрад в народной язве,

А просвещенья нить – тонка[266].

Эти стихи заставили наркома опубликовать злую басню «Демьян и просвещение»:

Постой, Демьян. Зачем советы?

Иди к нам лучше в Финотдел.

Не знаю, толсты ль станут сметы,

Но ты б, наверно, похудел…[267]

Как видим, Луначарский совсем не был неприкасаемым, находясь в прицеле поэтической критики даже Д. Бедного, почти «заглавного» на тот момент поэта Страны Советов, которого читали и все вожди большевиков.

Прямых свидетельств об отношении Сталина к книге Луначарского 1919 г. не сохранилось, однако можно себе представить, что эта история не могла ему понравиться, памятуя его отношение ко многим героям книги наркома. Тем более что сам Луначарский уже в то время чувствовал свою вину за опрометчивый поступок с изданием «Великого перелома».

7. На Южном фронте

Летом 1919 г. Луначарский был призван ЦК партии для поездок по губерниям страны для прояснения ситуации в условиях разгоравшейся Гражданской войны, и он постоянно писал Ленину доклады об увиденном. Так, в докладе вождю из Костромской губернии нарком требовал поставить туда хотя 300 тысяч пудов хлеба, иначе «помимо местной катастрофы, т. е. голода, повышенной смертности и бунтов, мы будем иметь еще и всероссийскую катастрофу, т. е. полное отсутствие дров на следующую зиму; и с этим надо торопиться». Интересно, что Луначарский просил Ленина после прочтения своих писем «передавать их тов. Сталину»[268].

В следующий раз Луначарский был направлен на Южный фронт, где он находился в октябре – ноябре 1919 г. и где членом Реввоенсовета фронта был Сталин. Важным событием для развития дальнейших отношений двух вождей стала их встреча именно в штабе Южного фронта. По словам самого наркома, он «условился с тов. Сталиным на этот раз поехать в 12-ю армию, так как как раз 12-й армии предписано было через несколько дней начать наступление на Чернигов, ввиду чего мы и считали наиболее важным поднять елико возможно агитацию в частях, предназначенных к активному наступлению». Сразу отметим, что деловое сотрудничество Луначарского со Сталиным в этой поездке складывалось весьма положительно, что не могло не повлиять на их контакты после окончания Гражданской войны.

И.В. Сталин

Примечательно, что в 12-ю армию Луначарский выехал вместе с командующим фронтом А.И. Егоровым и Сталиным (одно это говорит о важности его миссии), с которыми он сначала посетил также на несколько часов штаб 13-й армии. В последующем, как отмечал нарком, «в 12-й армии я остался довольно долго и обследовал ее довольно обстоятельно», проявив те же качества принципиальности и критичности[269].

8. Профсоюзная дискуссия

Следующий эпизод взаимоотношений Луначарского и Сталина связан с общепартийной «профсоюзной дискуссией», которая особенно сильно развернулась в начале 1921 г. и была частью борьбы группировок внутри руководства партии. И Луначарский в этой борьбе занял четкую и недвусмысленную позицию в поддержку Ленина и Сталина и был выбран для агитации на местах против оппозиционеров. Началось все с Рязани, где подавляющее большинство коммунистов присоединилось к так называемой ленинской «платформе десяти», и здесь свою роль сыграл Луначарский, трижды выступая на тысячных митингах.

Значительно хуже получилось в Тамбове, где Луначарский находился 31 января и 1 февраля 1921 г. Дело в том, что он опоздал к дискуссии, его опередил Бухарин, выступивший на заседании губкома, который в итоге шестью голосами против пяти поддержал линию Троцкого, а на съезд партии из семи делегатов избрал четырех троцкистов. Луначарский увидел причины такого положения не только в раскладе политических сил, но также в тяжелом военно-политическом положении города, фактически окруженного бандами Антонова, и в жутком продовольственном обеспечении тамбовских рабочих, два месяца не получавших пайки. Наркому пришлось отправить Ленину и в Наркомат продовольствия А.Д. Цюрупе телеграмму с требованием «немедленно установить нормальный паек» рабочим[270].

В Тамбове Луначарский выступил и перед «восемью сотнями» рабочих, и перед фракцией губернского советского съезда. Как сам он оценил,