Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 60

передаче мусульманскому краевому съезду Священного Корана Османа, и Луначарский организовал в итоге эту передачу из Публичной библиотеки. Или вот еще один пример. Весной 1918 г. по инициативе Ленина был утвержден план монументальной пропаганды, подразумевавший уничтожение старых и создание в стране новых, революционных памятников. Этот план 12 апреля 1918 г. был оформлен Декретом о памятниках республики, подписанным Лениным, Луначарским и Сталиным.

4. Защита детей

6 декабря 1918 г. А.В. Луначарский, находясь в Петрограде, направил в Комитет Обороны, Ленину и Красину срочную тревожную телеграмму: «Полномочия данные армии реквизировать безапелляционно учебные заведения приводят к выбрасыванию на улицу сотен детей и прекращению просвещения, прошу дать совпросу (имеются в виду местные органы Наркомата просвещения. – С. Д.) право обороны детей. При обсуждении вопросов по реквизиции школьных помещений дайте паритетные условия совпросу и комиссии улучшения быта красноармейцев, прошу срочного ответа». Мы не знаем почему, но эта телеграмма поступила на рассмотрение именно Сталину, который в ответ послал следующую показательную по своему содержанию телеграмму, встав на сторону Анатолия Васильевича: «Петроград Наркому Луначарскому. Можете быть уверены, интересы совпроса будут ограждены. Председатель комиссии Сталин»[255].

5. Помилование тюремщика

В силу особенностей обязанностей двух наркомов и того, что Луначарский до апреля 1919 г. оставался работать в Петрограде, в этот период их взаимоотношения имели почти случайный характер. Между тем им пришлось встретиться по командировочным делам в Смоленске в сентябре 1919 г. и выступить с инициативой обоюдного и весьма характерного по своей направленности ходатайства. 4 сентября 1919 г. в совместном письме из Смоленска члена Президиума ВЦИК И.В. Сталина и уполномоченного ВЦИК А.В. Луначарского в Президиум ВЦИК с ходатайством о помиловании гражданина Орлова, приговоренного к смертной казни, говорилось: «Приговором Особой комиссии под председательством Кедрова был осужден к смертной казни некто Орлов, не совершивший, однако, никаких преступлений, а с начала революции мирно работавший в области кооперации. Арест его, суд и приговор объясняются тем, что в царское время Орлов был членом Смоленской каторжной тюрьмы. Правда, о его тогдашнем поведении говорят различно, и вполне заслуживающие доверия товарищи утверждают, что он был достаточно жестоким и гнусным представителем царской власти, но в то же время вряд ли является основательным по истечении двух лет со дня октябрьской революции внезапно приговорить к смерти человека, который по всем свидетельствам является прекрасным администратором и вообще ценным работником.

Ввиду этих соображений член Президиума ВЦИК и член Реввоенсовета Запфронта тов. Сталин распорядился приостановить расстрел, в настоящее же время мы, нижеподписавшиеся, чрезвычайный Уполномоченный ВЦИК Луначарский и член Президиума его Сталин ходатайствуем перед ВЦИК о помиловании Орлова, как могущего быть полезным в дальнейшем строительстве Советской России и замене ему этого наказания другим.

Уполномоченный ВЦИК Нарком: А. Луначарский.

Член Президиума ВЦИК Нарком: И. Сталин»[256].

Как видим, Сталин и Луначарский проявили себя в этом случае как «мягкие коммунисты», не желающие расстрелов через два года после революции «полезных специалистов», хотя за ними и могут быть грехи службы в царской тюрьме! Жалоба наркомов возымела действие: 10 сентября 1919 г. Президиум ВЦИК принял решение «ходатайство о помиловании удовлетворить».

6. Книга «Великий переворот»

Осенью 1919 г. имела место история, которая будет потом иметь отрицательное значение для «партийного статуса» Луначарского и даст поводы для «привязки» его к Троцкому и другим оппозиционерам в партии. Среди первых книг, выпущенных издательством Гржебина в серии «Жизнь мира», оказалась книга Луначарского «Великий переворот», которая впоследствии сыграет неблаговидную роль для наркома в связи с наличием в ней очерков о Троцком, Каменеве, Зиновьеве, Свердлове, Плеханове, Мартове и отсутствием очерков о Сталине, Бухарине, Дзержинском и других, более «молодых» руководителях партии. В приложении к книге был напечатан список готовящихся к изданию мемуаров «выдающихся деятелей революции», а именно Ф. Дана, М. Либера, Л. Мартова, А. Потресова, В. Чернова.

И неслучайно 9 ноября 1919 г. в «Правде» появилась за подписью «Коммунист-рабочий» заметка «Странное недоразумение» о том, как Луначарский мог попасть «в эту почтенную теплую компанию» открытых врагов советской власти, почему его книга должна была выйти у частного издателя, а не в Госиздате и что Гржебин использовал имя «популярнейшего партийного литератора» в своих корыстных целях: «Виноваты, очевидно, работники Государственного издательства, которые не дают возможности даже видным коммунистам, как тов. Каменев и Луначарский, издавать свои произведения через это издательство и заставляют этим коммунистов попадать в сомнительную кампанию господ Либеров, В. Черновых и т. п., знакомство с которыми уже давно хочет свести чрезвычайка»[257].

Как говорили злые языки, Луначарский ради гонорара связался с сомнительным проектом, и ему пришлось не раз объясняться потом по этому вопросу, тем более что в 1923 г. часть статей из книги 1919 г. вошли в его книгу «Силуэты». Многое говорит сам факт оправданий Луначарского в письме к Г.Е. Зиновьеву 12 февраля 1923 г.: «С Гржебиным вышло чистейшее недоразумение. Когда он был еще в России, мы сговорились с ним о печатании моих мемуаров, причем я предполагал, что мемуары эти начнут печататься только через пару лет минимум… Каково же было мое возмущение, когда эта первая глава через две недели после этого оказалась напечатанной отдельным томом»[258].

Показательно, что позднее в некрологе по поводу смерти наркома Троцкий не преминул обвинить Луначарского в приспособленчестве, вспомнив историю с его книгой: «В 1923 г. Луначарский выпустил томик «Силуэты», посвященный характеристике вождей революции. Книжка появилась на свет крайне несвоевременно: достаточно сказать, что имя Сталина в ней даже не называлось. Уже в следующем году «Силуэты» были изъяты из оборота, и сам Луначарский чувствовал себя полуопальным. Но и тут его не покинула его счастливая черта: покладистость. Он очень скоро примирился с переворотом в руководящем личном составе, во всяком случае, полностью подчинился новым хозяевам положения. И тем не менее он до конца оставался в их рядах инородной фигурой. Луначарский слишком хорошо знал прошлое революции и партии, сохранил слишком разносторонние интересы, был, наконец, слишком образован, чтобы не составлять неуместного пятна в бюрократических рядах.

Снятый с поста народного комиссара, на котором он, впрочем, успел до конца выполнить свою историческую миссию, Луначарский оставался почти не у дел, вплоть до назначения его послом в Испанию. Но нового поста он занять уже не успел: смерть застигла его в Ментоне. Не только друг, но и честный противник не откажет в уважении его тени»[259].

Троцкий в своем некрологе утверждает, что книга Луначарского «Силуэты» была изъята в 1924 г. Непонятно, откуда и кем она была изъята? Из торговли и библиотек? Неясно также, была ли изъята тем же способом из публичного оборота в 1919 г.