Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 62

«две речи, которые я произнес, имели успех. Недавно выбранные «демократы» оказались разбиты наголову. По вопросу, дебатировавшемуся в данном случае, колоссальное большинство, не менее 9/10 всех присутствовавших (присутствовало около 200 человек коммунистов), высказались за мое предложение». Ораторское искусство и напористость наркома и тут сыграли свою роль.

Поехав после выступлений к командарму Павлову «для переговоров с т. Сталиным о дальнейшем маршруте», Луначарский нашел в командарме единомышленника. Обрисовав ситуацию с Антоновским мятежом, тот был уверен, что в военном отношении с ним можно покончить, но намного труднее будет «справиться с источником подобных явлений, т. е. глубоким недовольством тамбовского более или менее зажиточного и энергичного крестьянства»[271].

И.В. Сталин в рабочем кабинете

Во время посещения командарма Павлова Луначарский по телеграфу связался с секретарем ЦК Сталиным. Текст этих переговоров стоит привести почти полностью:

«Сталину – от Луначарского

Прошу передать по телефону тов. Сталину через верхний коммутатор Кремля следующее: опоздал в Тамбов. Конференция состоялась. 6 троцкистов, 5 наших. Бухарин получил доклад. Результат: 47 наших, 29 троцкистов. Задержался в Тамбове для доклада о восьмом. Боюсь таких же опозданий в дальнейшем. Не знаете ли, когда губконференция в Самаре, Саратове. Что нового. Ответьте по телефону мне. Протелеграфируйте ответ Сталина. Прошу мне тотчас протелеграфировать.

Ответ Сталина

Я понял Вас так, что губконференция в Тамбове уже состоялась и мы получили большинство. Верно ли это? <В> Самаре будет конференция 22 февраля. Туда выезжает Троцкий. Спешите. <В> Саратове – <в> конце февраля. Сообщаю новости: 1) 26 января Пленум Цека обсуждал нашу и Троцкого платформы. Цека принял большинством 10 против 8 нашу платформу. Отныне наша платформа есть платформа Цека. 2) Организации Харькова, Киева, Чернигова и Екатеринослава высказались за нашу платформу. Жду ответа. Сталин

Сталину от Луначарского

Протелефонируйте товарищу Сталину следующее: конференция кончилась до моего приезда. Мы имели большинство: 47 голосов против 29, выбрано 4 наших и три противника. Если бы я поспел вовремя, наверно не дал бы и половины Бухарину. Завтра сделаю доклад на губсовет-съезде и завтра же выеду <в> Самару, оттуда Саратов, Астрахань. Боюсь, что в Царицын уже не поспею»[272].

Обратим внимание, что этот один из немногих документов, связывающих двух руководителей партии в годы Гражданской войны, демонстрирует деловые и доверительные отношения между ними, стоявшими в тот период на одних позициях. Характерны уверенность Луначарского, что «если бы я поспел вовремя, наверно не дал бы и половины Бухарину», и призыв Сталина к наркому спешить в Самару: «Туда выезжает Троцкий». Получается, что Луначарский использовался Лениным и Сталиным в качестве самой тяжелой артиллерии, способной противостоять таким титанам партии, как Троцкий и Бухарин. Все это свидетельствовало о гигантском авторитете Луначарского в то время.

Из Саратова Луначарский 5 февраля дал срочную служебную телеграмму, адресованную не Ленину, а вновь Сталину, которому, по-видимому, нарком считал себя подотчетным в этой поездке: «Состоялось партсобрание в Саратове. После докладов моего и Саморукова и возражения местных цектранистов и Флеровского произведено голосование. Позиция Шляпникова – ноль, позиция Троцкого – тринадцать, тезисы ЦК – более 1500»[273]. Это была явная победа наркома.

Луначарский в своих поездках набирался и военного опыта, о чем можно судить по его рассуждениям о способах борьбы с антоновщиной и другими врагами советской власти: «Я, конечно, нисколько не военный человек, но мне кажется, что это было бы глубокой ошибкой, что ввиду чрезвычайной подвижности банд и несомненной связи, между ними существующей, мы имеем здесь непосредственный фронт. Сравнительно плохие пути сообщения и даже сношения делают крайне желательным, чтобы связать весь этот фронт, а может быть, и борьбу против Махно, перекочевавшего в Воронежскую губ., в одно было как можно ближе.

Я уже говорил по этому поводу по приезде в Москву, где я кончаю этот отчет, с т. Сталиным, который, как я с удовольствием констатировал, совершенно разделяет мою точку зрения». Подчеркнем, что нарком пишет все это в докладе Ленину, вновь демонстрируя свою солидарность со Сталиным. Поездка Луначарского должна была продлиться в Астрахани, Самаре и даже Царицыне, но в связи со взятием антоновцами Камышина ему пришлось возвратиться в Москву, где его ждала новая встреча с Лениным для доклада. Но важно также, что 10 февраля 1921 г. нарком беседовал о ходе своей поездки со Сталиным[274].

9. Выезды за границу

Вопрос о выездах за границу из Советской России особенно обострился в 1921 г. в связи с завершением Гражданской войны, введением НЭПа и, казалось бы, ожидаемым послаблением практики заграничных командировок и поездок. Именно Луначарский выступил тогда инициатором новых подходов в этой сфере, предложив, в частности, отправить за границу на гастроли Первую студию Художественного театра. И получил в ответ показательную отповедь самого Дзержинского, направившего 19 апреля 1921 г. «злую» записку в ЦК об излишней настойчивости наркома просвещения: «В последнее время вновь участились случаи ходатайств различных артистических кругов – отдельных лиц и целых театров о разрешении на выезд за границу. Ходатайства эти систематически поддерживаются тов. Луначарским. ВЧК на основании предыдущего опыта категорически протестует против этого. До сих пор ни одно из выпущенных лиц (как, например, Кусевицкий, Гзовская, Гайдаров, Бальмонт) не вернулось обратно, некоторые – в частности Бальмонт – ведут злостную кампанию против нас. Такое послабление с нашей стороны является ничем не оправдываемым расхищением наших культурных ценностей и усилением рядов наших врагов.

Теперь тов. Луначарский возбуждает ходатайство о разрешении выезда за границу 1-й студии Художественного театра. Между тем, по вполне достоверным сведениям, группа артистов этого театра находится в тесной связи с американскими кругами, имеющими очень близкое отношение к разведочным органам… Высказываясь решительно против подобных ходатайств, ВЧК просит Центральный Комитет отнестись к этому вопросу со всей серьезностью… P.S. Обращаюсь в ЦК, так как тов. Луначарский в своем обращении оговаривается, что обратится по этому поводу в ЦК»[275].

Это был почти донос с резолюцией на записке Дзержинского: «Вызвать на заседание тов. Луначарского. Молотов» – и даже с намеком на связь актеров театра с «американской разведкой». В результате 7 мая 1921 г. Политбюро приняло постановление «отложить решение вопроса» о выезде Художественного театра, поручив Луначарскому «представить точный список отпускаемых за границу и справку, сколько из отпущенных за границу лиц из ученого и артистического мира вернулось, послав все сведения в Особый отдел ВЧК для дополнительного заключения». Никаких возражений против этого решения Сталина, присутствовавшего на заседании, не зафиксировано[276].

Луначарскому удалось 10 мая добиться постановления Политбюро «выпустить Шаляпина за границу при условии гарантии со стороны