Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко Страница 55

Первое время с ним и разговаривать-то нельзя было – уж очень тяжелый был больной. Нога вся в гипсе, а там, где рана, гипс вырезали размером с тарелку, чтобы был доступ к ране, которую ежедневно утром и вечером обрабатывали, накладывали специальные мази, в основном мазь Вишневского. Долго держалась высокая температура, несмотря на жаропонижающие лекарства. Ел то, что давали, чаще это был бульон и картофельное пюре, но он предпочитал омлет и овощи.

Хоть и лежачим был, продолжал изучать английский язык с учительницей. Говорил, что, хотя сейчас мы воюем с немцами, но знать английский язык все равно надо.

Я была молодой девушкой, очень далекой от каких-то специальных военных и политических вопросов. Вообще мои представления о войне, о военных действиях, в которых принимал участие Андрей Иванович, появились у меня, наверно, тогда, когда в 1958 году он попал в группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Именно в тот период он начал активно заниматься работой над мемуарами.

Из госпитальной жизни вспоминается рассказ Андрея Ивановича про то, как он навсегда простился с одним из лучших своих боевых друзей Лестьевым, который был членом Военного совета у Еременко в его бытность командующим Западным фронтом.

Когда в 1941 году после первого ранения Еременко лежал в госпитале, 16 ноября его навестил дивизионный комиссар Д. Лестьев, они с ним долго беседовали и даже тайком от врачей выпили по рюмочке коньяку. Потом тепло простились, пожелав друг другу успехов.

На следующий день Лестьев прислал записку, которую Андрей Иванович мне показал, сказав при этом, что это, пожалуй, последнее, что Лестьев написал в своей жизни.

«Здравствуй, Андрей Иванович! Как здоровье? Желаю успеха. К тебе просьба – пришли из своего неприкосновенного запаса папирос. Получилась с этим продуктом заминка.

С приветом, от души желаю скорейшего выздоровления. Д. Лестьев.

17.11.41 г.».

Андрей Иванович передал папиросы и собрался вздремнуть, как вдруг в палату внесли на носилках человека, покрытого белой простыней.

На вопрос: «Кто это?» – Андрею Ивановичу сообщили, что это дивизионный комиссар Лестьев. «Серьезное ранение?» – взволнованно спросил Еременко. «Нет, он уже умер», – ответил начальник госпиталя.

– В условиях войны, Ниночка, – сказал мне тогда Андрей Иванович, – это случай, по существу, не выходящий за рамки обычного. Тем не менее он потряс меня до глубины души: вчера человек был полон сил, энергии, 20 минут назад я послал ему папирос, и вот Лестьева нет в живых. Я навсегда сохраню светлую память об этом прекрасном человеке.

Андрею Ивановичу потом сообщили, что Лестьев поехал на Западный фронт в одну из армий, командный пункт которой был, к сожалению, размещен крайне неудачно – в домах вдоль Можайского шоссе. Авиация противника непрерывно бомбила колонны войск, идущих по шоссе. Одна из бомб разорвалась напротив домика, где у окна находился Лестьев; ее маленький осколок величиной не более одного квадратного сантиметра попал ему в затылок и поразил какой-то жизненно важный центр.

Про первое свое ранение Андрей Иванович рассказывал немного, сказал только, что, когда после налета вражеских самолетов одна из авиабомб разорвалась буквально в трех шагах от него, спас мощный ствол сосны, но все-таки разлетевшиеся осколки попали в его правую ногу и плечо. Ранение было настолько тяжелым, что нужно было срочно вылетать на операцию в Москву. Ночью на вязкое поле опустился самолет По-2 с молодым красавцем-пилотом лейтенантом Павлом Кошубой. Хрупкий самолетик никак не мог оторваться от земли, пришлось облегчить машину, снять любимого адъютанта В. Хирных. Прощаясь, они сказали друг другу: «До встречи!» Но встреча не состоялась. На следующий день Хирных был убит.

Но перелет в Москву для Андрея Ивановича тоже не обошелся без происшествия. Не долетев где-то 100 км до столицы, самолет потерпел аварию и совершил вынужденную посадку на поле. К счастью, и раненый Андрей Иванович, и молодой пилот остались живы, хотя удар при посадке был сильным настолько, что Андрей Иванович надолго потерял сознание. Правда, рядом находился какой-то поселок, в котором нашлись энергичные люди, сумевшие связаться с Москвой. Оттуда пришла машина, и Андрея Ивановича сумели быстро доставить в госпиталь, где он сразу оказался на операционном столе. А героический летчик, спасший ему жизнь при авиакатастрофе, за свой подвиг получил звание Героя Советского Союза.

Андрей Иванович, будучи тяжело больным, тем не менее стремился вернуться в строй. Только по его поведению в ту пору я как-то почувствовала (и, кстати, это чувство во мне укреплялось на протяжении всей жизни с Андреем Ивановичем), что он не столько «рвался в бой», как это было у большого количества людей того периода, сколько страстно желал вернуться к работе. У меня уже тогда создалось ощущение, что он воспринимает войну как тяжелую, но крайне необходимую для страны работу. Он осознавал себя военным специалистом, и он хотел именно работать по той специальности, которой овладел в высочайшей степени.

Андрей Иванович был очень беспокойный пациент. Врачи принимали меры, чтобы он не сбежал. Многие из навещавших его людей качали головами: наверно, Андрей Иванович отвоевался. А он упорно, раньше времени, тренировался ходить, сначала на костылях, потом с палкой, постоянно звонил куда-то, писал рапорты, требовал, чтобы его скорее вылечили и отпустили на фронт. «Если я 23 дня командовал с носилок в ледяную стужу, то летом я и на одной ноге попрыгаю». За ту блестяще проведенную операцию Андрей Иванович не получил звания Героя Советского Союза, первое представление где-то потерялось, вторичное представление было подано Сталину в 1945 году, но безрезультатно. Документальная копия этого документа хранится в личном архиве нашей семьи1.

Для нас, простых людей, нападение Гитлера было полной неожиданностью. В рассуждениях же Андрея Ивановича меня удивила его совершенно противоположная точка зрения. Он не раз говорил, что страна имела исключительно высокую подготовленность к войне. Но при этом всегда подчеркивал, что нашим военачальникам и войскам на первом этапе не хватило элементарной организованности.

В 60-е годы, я помню, Андрей Иванович упоминал командующего Западным фронтом Павлова, и его оценка была достаточно высокой. Он уважал этого человека. И вина-то Павлова была не в том, что он не был как командующий в состоянии дать отпор врагу, а в том, что Павлову, по существу, не хватило времени для восстановления организованности войск после стремительного и мощного удара со стороны противника. А если бы у Павлова было бы еще какое-то время, то, как считал Андрей Иванович, он сумел бы справиться с ситуацией, поскольку все необходимые качества военачальника у него были. В любом случае, по словам Андрея