Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко Страница 56

Еще во время пребывания в госпитале Андрей Иванович уже начал серьезно задумываться о будущем сражении на Волге.

Дело в том, что уже с весны 1942 года военная обстановка развивалась таким образом, что становилось ясным стремление Гитлера прорвать фронт на юге, захватить Сталинград и пойти дальше за Волгу. Лежа в госпитале, Андрей Иванович не только отслеживал ситуацию на фронтах, но и продумывал возможные действия советских войск по разрушению планов фашистов. Что касается Сталинграда, то он, к моему тогдашнему удивлению, почему-то совершенно не сомневался, что Сталин поставит именно его на Сталинградское направление. Вот, скажем, один из примеров в подтверждение того, что Андрей Иванович еще в госпитале задумывался о характере боев при обороне Сталинграда. Помню, как Андрей Иванович в своих ответах корреспонденту газеты «Комсомольская правда», который пришел в госпиталь взять интервью, интересно рассуждал о том, кто сильнее – танк или человек, о том, останется ли пехота царицей полей и как победить на войне время и пространство. Они беседовали долго, Андрей Иванович надиктовал «Советы молодым бойцам. Как лучше громить фашистов на берегах Волги». Статью по цензурным соображениям печатать запретили, но мысли Андрея Ивановича были приняты во внимание Ставкой. В конце беседы корреспондент извинился, что занял у раненого генерала столько времени.

– Ну что вы! – ответил Андрей Иванович. – Если мои советы помогут молодым бойцам в битве с фашистами, то для этого и здоровья не жалко.

– Редакция газеты просила передать вам свои искренние пожелания, чтобы вы скорее залечили свои раны.

– Спасибо, только вряд ли я тут долго вылежу…

– Но вы же еще не можете ходить даже на костылях, – высказал свое сомнение корреспондент. – Притом врачи мне говорили…

Андрей Иванович, не дав ему договорить, с досадой ответил:

– А-а, врачи, врачи!.. Когда Россия кровью исходит, находиться вне армии… Я еще в Первой конной Деникина громил. И в эту войну, защищая Москву, воевал против танков Гудериана. Сейчас наши знания, знаете, как армии нужны! Мы должны не только выиграть войну с фашизмом, но и выиграть ее малой кровью. Я вам скажу по секрету… Наклонитесь-ка ко мне… Я каждый день учусь ходить с палкой. Врачей я уговорю, а вот как в Ставку прийти без палки?.. Доверят корпус или армию – поеду на Волгу фашистов бить. Мне кажется, что там начинаются главные военные события.

– До свидания, товарищ генерал-полковник. Желаю как можно быстрее возвращаться в строй.

– До скорой встречи в окопах у Волги, – ответил на прощание Андрей Иванович.

Так все и получилось. Андрей Иванович как в воду глядел. В волжскую воду.

Звонок из Кремля раздался в полночь 1 августа, а через три дня утром мы уже летели в Сталинград, сопровождаемые ястребками. В самолете нас было человек десять: А.И. Еременко, его адъютант Дубровин, другие офицеры, назначенные для работы в штаб, и я. Позже Андрей Иванович мне признался, что когда Каплан, главный хирург госпиталя, сказал, что одного его не отпустит на фронт, то Андрей Иванович настойчиво просил прикомандировать именно меня для оказания ему столь необходимой ежедневной врачебной помощи.

Пока летели, я думала о том, что город, освещенный именем Сталина, в опасности. Все знали, что враг действует на южном направлении, и чем дальше мы спускались на юг, тем более чувствовалась близость фронта. Большими и малыми группами пролетали наши самолеты, на дорогах сплошной лентой тянулись обозы, мчались автомашины, на красавице-реке Волге дымились пожары: одни угасали, другие только разгорались. Кто-то из пассажиров объяснил, что это горят нефтеналивные суда, зажженные авиацией противника.

Вот показались клубы черного нефтяного дыма, высокими столбами вздымающегося к небу. До них было еще далеко, но отличная видимость скрадывала расстояние.

– Это Сталинград! – сказал кто-то.

Солнце стояло еще высоко, когда после 4-часового перелета мы вышли из кабины самолета. Андрей Иванович поблагодарил летчика за прекрасный перелет и на машине товарища Хрущева отправился к нему на штаб-квартиру. Я здесь же, рядом. Машина быстро катила к центру города по улицам исторического города.

– Смотрите, – говорил Андрей Иванович, глядя в окно, – какая сухая, выжженная солнцем и огнем степь. Ровная, такая ровная, что здесь негде спрятать ни танк, ни пушку, здесь солдату негде укрыться. Воды почти нет. Да, настроение… ну, какое может быть настроение в дивизиях, отходящих под ударами противника?!

Подъехали к домику, где вместе жили и работали Н.С. Хрущев и командующий Сталинградским фронтом В.Н. Гордов. Андрей Иванович вошел в дом, попросив меня подождать на улице. Я села на лавочку. Вскоре за мной пришел порученец, пригласил к столу.

Здесь я впервые увидела Никиту Сергеевича Хрущева, члена Военного совета фронта, будущего главу Советского государства. Но тогда никто этого не знал.

Впечатление от встречи было очень приятным. Хрущев мне показался живым, подвижным, остроумным. Несмотря на усталость (он только что вернулся из поездки по армиям), Никита Сергеевич выглядел как-то озорно и все подшучивал над Марией Ивановной (личной официанткой, которую он привез с собой в Сталинград из Киева), которая хлопотала по хозяйству и носилась из комнаты в комнату:

– Смотрите, Мария Ивановна, не ударьте в грязь лицом перед новым командующим.

– Что вы, что вы, Никита Сергеевич, разве это возможно, – возражала она, всерьез принимая шутку Хрущева.

Андрей Иванович после дорожного туалета находился в отведенной ему комнате и сидел у стола, рассматривая карту Сталинграда.

– Чем занимаетесь, Андрей Иванович? – шумно спросил Хрущев, распахивая дверь.

– Занимаюсь топографией, изучаю местность.

За столом шли оживленные разговоры на военные темы между Хрущевым, Гордовым и еще кем-то. Андрей Иванович все больше молчал.

После легкого обеда работа закипела. Андрей Иванович ушел в кабинет Хрущева, где передал Гордову директиву о разделении фронтов, потом вызвал начальника штаба, от сбивчивого доклада и непродуманных предложений которого по действиям наших войск его просто бросило в жар. Хорошо, что я была рядом, потому что у него нога заныла, разболелась рана, надо было все обработать, поменять повязку. В комнате стояла страшная духота, в открытые окна не было никакого притока свежести, на улице просто пекло, температура воздуха почти 40 градусов, на небе ни облачка.

Интересно, что Андрей Иванович еще не вступил в командование, а к нему сразу, в первый же день потянулись люди и военные, и гражданские с множеством неотложных вопросов.

Сделав перевязку, я ушла, он мне даже «до свидания» не сказал. Я не обиделась, я все понимала, ведь обстановка была жуткая: самолеты с черными крестами хозяйничают в знойном