Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко Страница 54

по уничтожению контрнаступления группировки фельдмаршала Манштейна, Духовщинская, Невельская операции Калининского фронта, Крымская операция, операция 2-го Прибалтийского фронта по очищению Прибалтики, заключительные операции 4-го Украинского фронта от Моравска Остравы до Праги, – все они проводились в необычайно разнообразных природных условиях, в самых различных условиях оперативной обстановки и дали мне, безусловно, богатый и поучительный опыт в руководстве операциями большого масштаба. При этом я хочу еще раз подчеркнуть, что всегда все задачи, поставленные передо мной Верховным главнокомандующим, выполнялись полностью и в срок.

Таким образом, я считаю, что в период Отечественной войны я получил значительный опыт в самых значительных областях сталинского военного оперативного искусства, как в период обороны, так и в период наступления советской армии.

В моей краткой автобиографии, возможно, есть отдельные места, которые, может быть, звучат не совсем скромно, но я прошу не винить меня в этом, так как в кратком изложении моей автобиографии я придерживался сугубо исторической справедливости и считал, что в изложении исторических событий должна быть правда и только правда.

ГЕНЕРАЛ АРМИИ А. ЕРЕМЕНКО

30 октября 1947 года

Часть 3

Н.И. Еременко. Воспоминания

Я родилась в городе Тирасполе в 1923 году в семье военнослужащего. Отец был офицером пограничных войск. Мама была артисткой драматического театра. После седьмого класса я поступила в медицинское училище, которое успешно окончила летом 1941 года в звании лейтенанта медицинской службы. Правда, я хотела поступать в театральное училище, мечтала стать актрисой, как мама, или певицей, тем более что голос у меня был очень хороший, сильный и правильно поставленный от природы. Но я не посмела ослушаться отца, мы, молодежь, были воспитаны в уважении и почитании старших вообще, а родителей в особенности.

После выпускного бала пришла домой усталая, счастливая, и только заснула, как мама в испуге тормошит меня:

– Дочка, вставай, немцы, война.

Повсюду грохот взрывов, крики, плач детский. Ужас!

Папа по тревоге уехал в свою часть (мы жили в Минске), а нам с мамой велел спасаться, уезжать немедленно в Москву. Мы спешно собрались и рано утром двинулись в путь. Перед Смоленском нашу машину разбомбило, многие погибли тут же. Так мне сразу пришлось столкнуться один на один с войной. Прежняя жизнь осталась далеко позади.

Младший лейтенант медицинской службы Нина Гриб награждена орденом Красной Звезды. Москва.

Осень 1941 г.

Я, не помня себя от горя, бросилась в лес, а там наткнулась на раненых бойцов, было их человек двадцать, может больше. Как они, бедные, мучились от ран, изнывая от боли и жажды, взывали о помощи! Недолго думая, я стрелой помчалась обратно к дороге. Не помню, как, но я остановила две грузовые машины, раненых погрузили, а ехать-то нельзя – светло. Дождались вечера. Времени я не теряла: одним перевязки делала, другим жгуты накладывала, раны промывала. Одним словом, оказывала медицинскую помощь. Вот такой была моя первая самостоятельная врачебная практика.

Ночью подъехали к Москве, у Белорусского вокзала спросили про ближайший госпиталь. Нам указали дорогу в Сельскохозяйственную академию имени Тимирязева, которая уже была превращена в госпиталь. Там я и осталась работать. Этот госпиталь обслуживал Западный фронт.

Группа «моих», теперь уже выздоравливающих, раненых бого-творили меня, называли «дочкой». Ведь я их спасла, потом старательно ухаживала, облегчая страдания не только перевязками, уколами и таблетками, но и спиртиком, который втихаря приносила в палату. Так вот, эта группа раненых бойцов подала рапорт комиссару госпиталя с описанием действий по их спасению и высказала пожелание представить меня к награде. Трудно поверить, но через два месяца меня пригласили в Кремль, и Михаил Иванович Калинин вручил мне орден Красной Звезды. Была осень 1941 года. Мне исполнилось всего 18 лет. Что было дальше, я помню смутно. Очнулась на Красной площади, когда меня остановил строгий голос:

– Товарищ лейтенант, почему не приветствуете старшего по званию?

– Извините, товарищ майор, – козырнула и показала на орден Красной Звезды. – Я так счастлива!

– Поздравляю. – Офицер обернулся к товарищам. – Качать лейтенанта.

Сильные руки мгновенно подхватили меня и с зычным «аканьем и уханьем» несколько раз подбросили в воздух. Внутри все замирало от восторга, а душа от страха уходила куда-то в пятки.

Я продолжала работать в госпитале и со своими обязанностями, вероятно, справлялась неплохо, потому что вскоре меня перевели в хирургическое отделение и назначили старшей хирургической сестрой. Это было повышение вследствие признания моих способностей. Меня ценили как сестру милосердия и за профессионализм, и за особое отношение к людям.

Весной 1942 года в наше отделение поступил тяжелобольной генерал с запущенной раной на ноге. Это и был Андрей Иванович Еременко. Меня сразу прикрепили к нему и к другому генералу – Константину Константиновичу Рокоссовскому, который поступил немного позже и лежал в соседней палате. Трудно выразить словами то чувство гордости, полета, возвышенности и ответственности, которые я ощутила, потому что именно меня выделили, именно меня оценили, именно мне доверили. Поэтому я старалась по-особенному, можно сказать по-матерински, относиться к этим двум взрослым людям.

В предвоенные годы между руководителями и простым народом не существовало того разрыва, который появился позже, после войны. К людям на высоких должностях мы относились с уважением, почтением и абсолютным доверием. Лозунг «Народ и его руководители – едины!» был не просто словами, так воспринималось на самом деле.

Как только я в первый раз вошла в палату к Андрею Ивановичу и увидела его такого измученного, такого обессилившего, мне сразу захотелось обнять его, поцеловать, погладить по голове, сказать что-нибудь ободряющее. Так я и поступила, а уже потом обработала рану и сделала перевязку. Я почувствовала, что должна совершить все возможное для того, чтобы этого человека поднять на ноги.

Все семь долгих месяцев, проведенных Еременко в госпитале после тяжелейшего ранения, я не отходила от него, и, получая от меня всю необходимую теплоту и заботу, Андрей Иванович откликнулся на это: постепенно наши отношения становились все более доверительными. Часто по вечерам я ему читала газеты, сводки с фронтов, стихи поэта Тараса Шевченко на украинском языке.

Андрей Иванович мне рассказал, что перед войной его семья жила в Вильнюсе (он не успел их перевезти на Дальний Восток, куда был направлен по службе). Вильнюс в первые же дни войны был оккупирован немцами, и Андрей Иванович считал, что, скорее всего, его жена и младший сын Ванечка погибли.

Несмотря на свой возраст (49 лет), Андрей Иванович казался гораздо моложе своих лет. Физически он был очень сильным, крепким и даже