Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 53

Письмо А.В. Луначарского в ЦКК Е.М. Ярославскому о диспутах с А. Введенским в Москве и Ленинграде. Октябрь 1927 г.

Диспуты Луначарского с Введенским, которые, без сомнения, имели широчайший резонанс и фактически «лили воду на мельницу» обновленчества, были яркой приметой того времени. Они, как ни странно, показывают, что 1920-е гг. в какой-то степени могут быть названы, по мнению некоторых исследователей, временем своеобразного духовного возрождения с элементами частичных религиозных свобод и широких поисков истинной веры. Тогда еще не набрала силы кампания по массовому сносу церквей и включению священнослужителей в жернова «большого террора».

Очень интересным документом в этой связи представляется стенограмма выступления на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) 10 декабря 1928 г. главного проводника «безбожной пропаганды» того времени Е.М. Ярославского с предложениями об усилении такой работы. Докладчику пришлось констатировать «неприглядное положение» в деле «антирелигиозной пропаганды и религиозных организаций»: «Я приведу коротенькие цифры: актив религиозных организаций составляет около 500 тыс. членов духовных советов различных религиозных организаций. Эти члены духовных советов почти исключительно, или, по крайней мере, наполовину – лишенные избирательных прав, бывшие помещики, торговцы, кулаки… Это есть легальная организация, прикрывающая очень гибкими формами политическую антисоветскую деятельность. Вот в чем дело. Они имеют, кроме того, 350 тысяч агитаторов и пропагандистов-служителей культа, затем около 100 тысяч монашествующих. Таким образом, если взять только этот актив, то мы получим около одного миллиона актива, политически иногда очень сильного, действительно пользующегося известным влиянием и имеющего определенную материальную базу, которой, мы, безбожники, обычно не имеем…

В Москве 35–40% школьников, так или иначе, обслуживаются церковниками, иногда школьники комсомольского возраста посещают церковь. Из наших МГУ иногда выходят руководители-проповедники толстовских и других религиозных общин. Сообщают такой факт, что в Тимирязевской с.-х. академии профессор Дояренко поет на клиросе, что целый ряд других профессоров так или иначе принимают участие в духовной деятельности. Это относится к работе в школах и со школьниками в православной церкви… Духовенство переходит к сравнительно более культурным «обновленным» приемам своей работы. Они организуют всякого рода хоровые кружки, кружки рукоделия, мастерские, пытаются даже организовать всяческие детские кружки, проповедуют организацию детских ясель с религиозным влиянием на матерей и проч. …

Что мы противопоставляем всей этой работе? Союз безбожников по данным Центросовета насчитывает ничтожное число членов, всего около 300 тысяч человек… Средства отпускаются ничтожные или совсем не отпускаются. Отношение к антирелигиозной организации такое: как мы относимся терпимо к существованию религиозных организаций, такая же терпимость существует кое-где и по отношению к антирелигиозной организации…

У Главнауки, это я говорю о Наркомпросе, у нее имеется целый ряд религиозных музеев, т. е. музеев, созданных из монастырей и других учреждений, например, Музей иконописи и т. д. Там до последнего времени сидели белогвардейцы, они превращали хождение по музеям в религиозную проповедь, между тем как построение на этом антирелигиозной пропаганды встречало до сих пор если не противодействие, то, во всяком случае, не встречало поддержки. В отношении постановки антирелигиозного воспитания в школе мы натолкнулись на пацифистское или нейтралистское отношение, тогда как в школах в этом отношении мы должны дать известную активную установку, а не просто отмахиваться от такой задачи как антирелигиозная пропаганда… Наркомпрос должен поставить перед собою задачу – перейти к антирелигиозному воспитанию в школе»[217].

Как видим, Ярославский признается фактически в провале антирелигиозной работы, обвиняя в недостатках и Наркомпрос, а значит, и его руководителя Луначарского, что действительно не могло не попортить тому жизнь в последний год его работы в наркомате. На том же заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) после Ярославского в прениях выступил Л.М. Каганович: «Имейте в виду, что церковный совет – это такая общественная организация, которая разветвлена по всему Союзу. 50 тысяч церквей имеются в Союзе, среди них на Украине автокефальные, да в этом отношении и в России не отстают. 50 тысяч церквей, а закрыто-то всего три процента. Сколько же этому противопоставляется клубов? – 4000. Вот пропорция: 50 тысяч храмов и 4 тысячи клубов…

Партия очень сильно занята политической агитацией. Комсомол за партией идет в этом отношении, а мы отдали как бы на откуп антирелигиозную пропаганду Союзу безбожников. А если Союз безбожников не есть вся партия, которая имеет 1 400 000 членов, и комсомол, который имеет 2 000 тыс. членов, тогда что же остается для Союза безбожников? Ничего не остается. У нас антирелигиозная пропаганда, боевая пропаганда страшно отстает.

Во всяком случае, я думаю, что подготовленных людей для выступлений по этому вопросу у нас очень мало. Возьму, например, такой факт. Приезжал к нам в Харьков протоиерей Введенский. Это блестящий оратор. Конечно, если против него выступает Луначарский, сила на нашей стороне. Но вот приехал Введенский в Харьков, у нас не было достаточно подготовленных людей, способных выступить против такого блестящего оратора. Введенский нас покрыл. Нужно создать кадры людей, способных вести борьбу против таких проповедников»[218].

По всей видимости, Луначарский не был на важном заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) 10 декабря 1928 г., что вызвало его резкое письмо в ЦКК на имя Ярославского с претензией, что в последнее время прошли «без меня» несколько заседаний по вопросам религии. Нарком просил: «Очень прошу Вас распорядиться сообщить мне в секретном порядке о решениях, которые были приняты на этих заседаниях, а также сообщить мне, будут ли иметь место и дальнейшие заседания, в которых я буду, конечно, принимать участие. Вы вероятно знаете, что из Сибири я вернулся только 6 числа (декабря 1928 г. – С. Д.), чем и объясняется мое отсутствие на заседаниях»[219]. Это письмо подействовало: 19 декабря Луначарского позвали на совещание у Ярославского о мерах по усилению борьбы с религией, назначенное на 24 декабря 1928 г. Причем одно из уведомлений о совещании подписал секретарь Антирелигиозной комиссии ЦК Е.А. Тучков, тот самый непримиримый «чекист», который долгие годы курировал от ОГПУ антирелигиозную борьбу[220].

Именно в этот период, фактически за полгода до отставки Луначарского, на него усилилось давление из-за недостаточно настойчивой позиции Наркомпроса в борьбе с религиозными пережитками. Как следовало из секретного циркулярного письма ЦК ВКП(б) «О мерах по усилению антирелигиозной работы» от 24 января 1929 г., подписанного Кагановичем, «Наркомпросу необходимо взять более решительный курс по преодолению элементов нейтрализма школы к религии, выражающегося в т. н. безрелигиозном воспитании, поручив ему поставить серьезнейшим образом антирелигиозную подготовку и переподготовку учителей, особенно школ повышенного типа, ввести соответствующий антирелигиозный цикл в техникумы и в педвузы, ввести таковой в свои заочные курсы, разработав методы антирелигиозной пропаганды в школе… закреплять и расширять практику организации вечерних и воскресных рабочих антирелигиозных курсов и университетов и других общественных форм