Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 54

Признать необходимым регулярное и более глубокое освещение вопросов борьбы с религией на страницах периодической прессы, особенно в газетах и массовых журналах… Главискусству оказывать поддержку и поощрение работников искусства в деле создания антирелигиозных театральных и кинопьес, беллетристики, живописных и других художественных произведений, избегая балаганщины и произведений, могущих обострить религиозный фанатизм… Наркомвнуделу и ОГПУ не допускать никоим образом нарушения советского законодательства религиозными обществами, имея в виду, что религиозные организации (церковные советы, мутаваллиаты, синагогальные общества и т. п.) являются единственной легально действующей контрреволюционной организацией, имеющей влияние на массы»[221].

Особенно рьяными в 1929 г. стали нападки на принцип так называемого «безрелигиозного воспитания», провозглашенного ранее в Наркомпросе вместо воспитания «антирелигиозного». Стрелы при этом часто сыпались именно на Луначарского, который якобы не только проводил ошибочную политику в школе, но и от имени государства брал под охрану памятники церковной старины, наводнил свое ведомство чуждыми элементами вроде П.А. Флоренского, работавшего научным сотрудником в Троице-Сергиевой лавре. Один из делегатов XIV Всероссийского съезда Советов, критикуя Рыкова и Луначарского, говорил: «Есть у нас еще одно богоугодное заведение – это музей. Вот где накопилось всякого отброса! Здесь много бывших людей, тут всякие дворянчики, монашки, попы и т. д. Суздаль у нас полна церквами. Нужно было бы колокола поснимать и перелить… а тут не позволяют, потому что они «исторические»[222].

Центральный совет Союза безбожников в октябре 1928 г. ругал Луначарского за его выступление на юбилейном вечере в Яснополянской школе, где он допустил примиренчество с религией. В журнале «Безбожник у станка» (1928. № 1) появилась карикатура М. Черемных, на которой Луначарский был изображен рядом с Толстым, который говорит ему:

Браво, товарищи, браво…

Какой вы симпатичный, право.

Спаси Христос

Ваш Наркомпрос.

В условиях этих нападок наркому пришлось признать положения «безрелигиозного воспитания» устаревшими. Он призвал «перейти в наступление более решительное», включая «устранение всех верующих учителей» и более напористые методы борьбы с религией»[223]. При Наркомпросе под председательством его главы создается Комиссия по борьбе с религией. Правда, и в это время нарком считает неприемлемыми «прямые силовые методы»: «Когда в некоторых случаях слишком бестактно закрывали церкви, когда нерелигиозное меньшинство шло на религиозное большинство, тогда из этого ничего хорошего не выходило»[224].

Заметим, что Луначарский и прежде не уклонялся от атеистической работы: читал лекции для инструкторов политпросвета «Введение в историю религии» (1923), публиковал статьи, выпускал массовые брошюры, помогал редакции газеты «Безбожник». При ней в августе 1924 г. было создано Общество друзей газеты, преобразованное потом в Союз безбожников. Луначарский не только выступал на его съездах, но и написал для него «Гимн безбожников» («Песнь атеистов», музыка В.И. Анпилогова). Приведем его фрагмент:

Когда бы на троне, над тучами тверди

Сидел бородатый торжественный бог;

Когда б под землею зловонные черти

Бодались кинжалами бронзовых рог;

Когда бы святые и ангелов хоры

Кадили и пели в лимонном раю;

А грешники выли, с проклятием взоры

Вперяя в кромешную вечность свою…

Мы б воевали, атеисты,

Как против княжеских дворцов,

Против святых, против пречистой,

Против крестов, против творцов.

И был бы наш поход неистов,

Поход активных атеистов,

Наш гордый гимн, звучи, звучи,

Как меч о вражии мечи[225].

«Религиозная подоплека» действительно имела место в грядущей отставке наркома, тем более что он летом 1929 г. выступил против сноса в Кремле Чудова и Вознесенского монастырей и других церквей, что и привело в итоге к окончательному решению о его уходе с поста…

Однако вернемся к истории с Путятой. Сердобольный Луначарский в конце 1920-х гг. все же продолжил переписку с этим «авантюристом от религии», который, переживая всяческие невзгоды, бросался из стороны в сторону. Рассорившийся с обновленцами и поддерживаемый узким кругом своих сторонников, Путята в 1926 г. самочинно объявил себя архиепископом Уральским. А осенью 1928 г. он принес келейное покаяние местоблюстителю Патриаршего престола митрополиту Сергию и был принят как монах. Он дважды подавал ходатайство в Священный Синод о пересмотре своего дела и о восстановлении в сане епископа, но получал отказы. Будучи сосланным с осени 1930 г. в Омск, он снова обратился к Луначарскому за поддержкой, чтобы с него сняли само «позорное пятно» ссылки, оставив жить в этом городе. 8 июня 1931 г. он просил Луначарского о содействии, ссылаясь на «многолетнюю лояльность, которую такие непререкаемые авторитеты, как Вы и другие ближайшие проводники идей незабвенного Владимира Ильича неоднократно подчеркивали»[226].

Луначарский стал писать по инстанциям, подтверждая, что «лояльность его к Советской власти с первых дней ее существования все знают, ведь он был одним из первых, если не первым иерархом честно и непоколебимо ее признавшим»[227].

Владимир Путята. 1930-е гг.

Путята после возвращения из ссылки то пытался присоединиться к Римско-католической церкви, то стал служить в храмах григорианских раскольников в Томске, именуясь «митрополитом Томским и всея Сибири». В 1934 г. постановлением заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) и Временного патриаршего Священного Синода Путята был объявлен «отпавшим от Святой Церкви и лишенным христианского погребения». Даже год смерти Путяты и место его упокоения неизвестны: то ли 1936, 1937 или 1941 г., то ли Омск или Вятка. В 1935 г. он был осужден к 3 годам лишения свободы и сгинул в «черной дыре» «большого террора».

Как видим, участие Луначарского в обновленчестве, несмотря на его усилия на протяжении нескольких лет, окончились почти ничем. Само обновленчество, набрав поначалу силы, потом стало все больше уступать «тихоновцам», подтвердив неожиданно для самого Луначарского его же слова «о необходимости восстановления устоев апостольской церкви». Кроме того, приведенные выше примеры говорят о том, что, несмотря на разгул в стране «безбожнической» пропаганды, не все было тогда так однозначно и «твердыни» православия и веры еще долго сохраняли свое положение в советском обществе, что подтверждают, к примеру, более поздние результаты переписи населения в конце 1930-х гг.: верующими себя назвали тогда более 55% опрошенных. Далее грянули Великая Отечественная война и возвращение по решению руководства партии патриаршества, показавшие, что все попытки большевиков разгромить церковь и запретить верить в Бога не привели к однозначному результату.

Вместе с тем следует признать, что Луначарский, несмотря на все его особые подходы к религии, сыграл свою заметную отрицательную роль в разжигании в стране антирелигиозных настроений, учитывая, прежде всего, его действия на посту руководителя наркомата, призванного нести в