Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 46

латинства. Вообще этот период церкви в Литве (Галицию исключаем) является лучшим из всех. Причиною этого процветания служил ряд хороших митрополитов, и Константин Иванович Острожский, принимавший участие во всех важнейших переменах в церковной жизни православных и привлекший на нее милости Сигизмунда I. Ему, и отчасти его сотрудникам Иосифу Солтану, Богушу Боговитиновичу и Александру Ив. Ходкевичу, православная церковь обязана всем в области правовой, юридической и очень многим во всех других отношениях.

После обзора церковной деятельности Константина Ивановича Острожского в последний период его жизни, нам остается сказать несколько слов о его последней службы своей родине на поприще гражданском и военном, о его частных делах и, наконец, сообщить последние сведения о Константине Ивановича и его кончине.

Занятие Константином Ивановичем уряда троцкого воеводы, ведавшего самую обширную территорию в Литве, часто вызывало его к административно-хозяйственной деятельности. По большей части Острожскому приходилось разбирать земельные дела, взыскивать деньги в пользу короля, отыскивать свободные королевские земли или свободных людей и «увязывать» (вводить во владенье) получившего королевское наданье. Так, 24 декабря 1522 года Сигизмунд дал подляшскому воеводе, Янушу Костевичу, десять человек в Радуньском повете; Константин Иванович должен был дальше сам выбирать этих людей, «тяглых, не конокормцев и не лейтев», и выписывать их в «увязнем» листе. В 1526 году должен был увязать дворянина Матфея Заморенку в пожалованное ему село Якимовичи Горвольской волости (Минск. г., Речицк. у.). 16 февраля 1524 года Сигизмунд писал Константину Ивановичу Острожскому, что дворянину Ивану Немировичу пожалованы земли и люди в Троцкой волости. «И твоя бы милость казал только людей и земель у повете твоей милости Троцком обыскавши, и в то его казал увязати». Понятно, все эти распоряжения приводились в исполнение не самим Острожским, но его наместниками, все же они отвекали Константина Ивановича от других дел, более важных, и, быть может, своею многочисленностию отнимали много свободного времени у Константина Ивановича, тем более что, помимо приведения в исполнение королевских повелений, Константину Ивановичу самому лично приходилось раздавать земли, «до воли господарское», как гласит подтвердительный привилей Сигизмунда 1523 года на земли и пустоши, данные воеводой троцким земянину Августину Дашкевичу, или привилей 1525 года Бартошу Станиславовичу, а иногда даже получать выговоры за не вполне ясное определение границ Троцкого воеводства[538].

С другой стороны, Константину Ивановичу поручались самые сложные дела, решение которых почему-либо король считал затруднительным. Так, в 1523 году, после заключения перемирия с Москвой[539], было решено приступить к давно назревшему вопросу – определению точной границы между Польшей, Галицией и Подольем – с одной стороны, Литвой и Волынью – с другой. 9 апреля 1523 года королевскою грамотою Константин Иванович Острожский как самый значительный человек в Литве был назначен главным членом литовской разграничительной комиссии для Волыни. Ему было предписано[540] в понедельник, после Св. Троицы, быть на границе, известить всех обиженных и недовольных, добросовестно вместе с польской комиссией разобрать все жалобы, дать по ним решения, восстановить и определить границу сообразно старине. Мы не знаем, какой результат имела эта смешанная комиссия, и привела ли она дело к окончанию; но границы между Литвой и Польшей определялись еще в 1546 году, хотя уже около Бреста[541]. Весьма возможно, чдо приготовления к отражению ожидаемого в 1524 году татарского набега[542] прервали работы комиссии.

Брест. Старинная гравюра

Другим важным поручением короля Константину Ивановичу было назначение его верховным судьей в деле волынских земян со старостою луцким, кн. Ф.М. Чарторыйскнм. Последний насылал слуг на имения земян, грабил и обижал их. Король послал своего дворянина для обуздания Чарторыйского, но тот ничего не мог сделать. Тогда был назначен Константин Иванович Острожский[543], причем его приговор уже не подлежал апелляции. Кажется, решение Константина Ивановича было не в пользу Чарторыйского, жадность которого не имела границ. В том же году Острожскому, как уважаемому представителю православно-русской части Литвы, было дано почетное поручение – быть третейским судьею между цветом тогдашней русской аристократии – кн. Пузыною, А.М. Сангушкою, Одинцеричем и кн. Полубенским[544].

В начале 1526 года Острожский, по повелению короля, произвел раздел спорных доходов Луцкого староства и маршалковства в Волынской земле. Но Чарторыйский лично явился к королю и выпросил для себя доходы, присужденные Константином Ивановичем в пользу маршалка Волынской земли, ни слова не говоря о результатах суда воеводы троцкого. Обиженный маршалок Волынской земли, кн. Андрей Александрович Сангушко, обратился с жалобой к Острожскому, своему зятю, который написал об этом королю, вследствие чего грамотою 27 марта 1527 года Чарторыйскому было запрещено вступаться в доходы маршалка под угрозою 1000 коп штрафа, и король делал старосте не особенно вежливые упреки во лжи и обмане[545].

Но этим не кончились для Константина Ивановича почетные поручения короля. 28 декабря 1527 года король поручил ему решить с волынскими панами принципиальный вопрос по делу А.А. Сангушки со Ставецкими – именно: присягает ли по Волынскому праву тяжущаяся сторона вместе со своими свидетелями, или же присягают одни свидетели? Константину Ивановичу поручается выдать судьям инструкцию, согласную с решением этого вопроса[546]. Около 1528 года Острожский, по званию воеводы троцкого, производил судебное разбирательство по поводу имений Сапегов и т. д.[547]

Вообще в 1520-х годах Литва занимается преимущественно внутренними делами. С соседями столкновений почти не было: даже угрожавший татарский набег 1524 года разрешился в перемирие[548]. С Москвою, после неудачных попыток заключить мир, идут деятельные пересылки, но не лично от Сигизмунда, а от благожелательного к королю папы и эрцгерцога Фердинанда. Папа, приславший в 1525 году Сигизмунду корону и освященный меч, деятельно способствует заключению полного мира Сигизмунда с Василием III[549].

Фердинанд I. Художник Г. Боксбергер

Понятно, что король пользуется отдыхом и, заглаживая опустошения московской войны[550], проводит время преимущественно в устройстве дел строптивой польской шляхты и в подготовке издания Литовского статута.

Константин Иванович, также пользуясь затишьем, исполняет королевские поручения и устраивает свои личные дела. В 1525 году он производит закладку Староконстантинова[551] – факт, весьма важный в деле колонизации опустошенных татарами окраин. В 1526 году он хлопочет пред королем по следующему весьма симпатичному и ярко характеризующему его делу: Спасский кобринский архимандрит Иосиф, с ведения митрополита, добровольно, без всякого принуждения, «нижли убачивши ласку и добродейство ку собе его милости князя воеводину», записал сыну Константина Ивановича, Илье, все свое имущество и эту запись под печатью митрополита Иосифа, князей и панов, прислал к Константину Ивановичу с просьбою выхлопотать у короля подтверждение, которое и дано 8 сентября 1526 г.[552]