«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина Страница 40

Там карла с хвостиком, а вот

Полужуравль и полукот.

Как тщательно и придирчиво отбирал Пушкин сей сонм чудищ! Уцелели в черновиках пятой главы «Онегина» иные чудные твари, вся та ужасная «шайка домовых»:

Там крысы в розовой ливрее…

Там петухи в цветной ливрее…

Безжалостно отвергнут и новый вариант:

Там крыса в голубой ливрее…

Там ворон в голубой ливрее…

Там суетливый ёж в ливрее…

Не осталось «в живых» и этих фантастических существ:

Там филин на крылатом змее…

Там змей в очках, там ёж в ливрее…

Но отчего и ворона, и крысу, и ежа Пушкин мыслил обрядить в ливрею, особого фасона и покроя одежду, изукрашенную аксельбантами, галунами, а подчас и фамильным гербом хозяина, предназначенную лишь для лакеев, кучеров, швейцаров? Ответ один, – да ведь хозяином всей той нечисти был сам Евгений! Кроме того, ливрея для слуг шилась в геральдических цветах владетельного господина, оттого и цвет её так настойчиво пытался подобрать Пушкин.

И всё-таки, почему бедная Таня, по замыслу творца романа, обречена была увидеть во сне ворона, эту чёрную птицу в людском облачении?!

Сам по себе ворон уже предвестник несчастья, он будто некий посредник между миром живых и миром мёртвых, а в мифологических преданиях сопряжён и с подземным миром, с небом и солнцем. Но всегда предвещает раздоры и войны, может оттого, что вороны (как-никак, а они падальщики) прилетают к полям, усеянным телами павших ратников. Оттого-то и почитались хищные птицы то как символ воинской доблести, то как – героической смерти.

Не стая воронов слеталась

На груды тлеющих костей,

За Волгой, ночью, вкруг огней

Удалых шайка собиралась.

Но более известны другие стихи о воронье – «Шотландская песня». Считается, что это переложенная Пушкиным баллада шотландца-чародея Вальтера Скотта. Да и поэт первоначально именовал свою песню иначе: «Два ворона». Под этим названием и явилась она взору благосклонных читателей «Северных цветов на 1829 год».

Ворон к ворону летит,

Ворон ворону кричит:

«Ворон, где б нам отобедать?

Как бы нам о том проведать?»

Ворон ворону в ответ:

«Знаю, будет нам обед;

В чистом поле под ракитой

Богатырь лежит убитый.

Кем убит и отчего,

Знает сокол лишь его,

Да кобылка вороная,

Да хозяйка молодая».

Сокол в рощу улетел,

На кобылку недруг сел,

А хозяйка ждет мило́го,

Не убитого, живого.

Не судьба была воочию увидеть Пушкину ни «суровые красоты шотландской природы», ни «скалы дикие Шотландии печальной». Мечта так и осталась мечтой. Но неведомая страна манила воображение, чему свидетельством запись в дневнике Александра Ивановича Тургенева: «Пушкину обещал о Шотландии». Давний друг обещание сдержал – передал поэту описание своего путешествия из Лондона в Абботсфорд, имение Вальтера Скотта, где ему посчастливилось провести в гостях у романиста три незабываемых дня. Каких-либо записей о том в посмертных бумагах поэта найдено не было, – таинственным образом они исчезли. Но названия «Шотландия» и «шотландский», соединённые с таинственными берегами, где в старозаветные времена бродил легендарный бард кельтов Оссиан и к которым так стремился Пушкин, сохранились в его рукописях. И коль границы Российской империи были наглухо захлопнуты для Александра Сергеевича, то открытым оставался мир поэтический… А «Шотландской песне» о хищном воронье, увы, суждено было стать пророческой и для самого Пушкина.

…Ворон, птица весьма осторожная, легко узнаваем по характерному гортанному карканью – «крух» или «ток». Перед тем как взлететь, делает он несколько прыжков по земле. Да и сам полёт имеет свои особенности: ворон может исполнять в небе маневры, схожие с фигурами высшего пилотажа. Но и самое удивительное, – птица, по мнению учёных, наделена высоким интеллектом среди живых существ. Да и в своём сообществе пернатых умеет обрести нужные для выживания связи, – со времён Древнего Рима жива пословица: «Ворон ворону глаз не выклюет» (Cornix cornici nunquam confodit oculum. – лат.).

Но, пожалуй, нигде с такой любовью и… надеждой не взирают на чёрных воронов, как в столице Британского королевства. Именно они стерегут покой лондонского Тауэра, да и всей Великобритании, потому как уж давным-давно, со времён короля Карла II, правившего в XVII веке, считается, что как только исчезнет последний ворон, рухнет сам Тауэр, и падёт монархия, а вместе с ней и вся Британия. Посему служители исторической королевской крепости холят и лелеют своих крылатых «защитников». У каждого из тауэрских воронов есть своё имя, есть и родословная. А чтобы вороны вдруг не покинули свою лондонскую «резиденцию», время от времени им подрезают маховые перья на правом крыле. И большие чёрные птицы, кося круглым глазом, по-хозяйски вышагивают по зелёным лужайкам Тауэра под присмотром колоритных служителей-«бифитеров».

Вороны на лужайке в Тауэре, хранители Британской империи.

Приметы, связанные с вороном, всегда ведут к беде: коль увидишь его во время сева – к неурожаю, а заметишь двух воронов в воздухе – быть войне. Ещё мудрый Плутарх указывал, что именно чёрный ворон предзнаменовал трагическую смерть великого оратора Цицерона. Да и в русских заговорах чёрный ворон почитался вестником гибели, правда, подчас роковой посланник мог силой волшебства воскресить несчастного живой водой.

Вот и старик-отец из пушкинской «Русалки», лишившийся рассудка из-за обрушившихся на него горестей, мнит себя сей зловещей птицей, «здешним вороном», сам будто становясь провозвестником грядущих бед:

Я ворон, а не мельник. Чудный случай:

Когда (ты помнишь?) бросилась она

В реку, я побежал за нею следом

И с той скалы прыгнуть хотел, да вдруг

Почувствовал, два сильные крыла

Мне выросли внезапно из-под мышек

И в воздухе сдержали. С той поры

То здесь, то там летаю, то клюю

Корову мёртвую, то на могилке

Сижу да каркаю.

Но уж не старик-мельник обращён в ворона волею поэта, но его… прадед чернокожий арап Ганнибал. Этот незаконченный набросок «Как жениться задумал царский арап», схожий по строю с напевной русской песней, написан в Михайловском, когда собирал Пушкин для будущего романа «Арап Петра Великого» семейные предания:

Как жениться задумал царский арап,

Меж боярынь арап похаживает,

На