«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина Страница 39

Ивановича Хвостова, стихотворные опусы коего не раз вызывали усмешку её мужа. Правда, не только одного Пушкина. «Вошло в обыкновение, чтобы все молодые писатели об него оттачивали перо своё», – не без иронии заметил современник об опусах графа-стихотворца. Стихотворение «Соловей в Таврическом саду» сопровождалось любезным посланием графа Хвостова: «Свидетельствуя почтение приятелю-современнику, знаменитому поэту Александру Сергеевичу Пушкину, посылаю ему песенку моего сочинения на музыку положенную, и прошу в знак дружбы ко мне доставить оную вашей Наталье Николаевне».

Любитель муз, с зарею майской,

Спеши к источникам ключей,

Ступай послушать на Фурштатской,

Поёт где Пушкин-соловей.

«Жена моя искренно благодарит Вас за прелестный и неожиданный подарок», – спешит с ответом Пушкин, обещая на днях «явиться с женою на поклонение к нашему славному и любезному патриарху».

Ну а граф Хвостов, польщённый благосклонным отзывом Александра Сергеевича, не преминул сделать запись, что «музыка на сей голос и со словами помещена в Музыкальном журнале г. Добри». Однако разыскать ноты славной песенки, что некогда порадовала Натали (а быть может, молодая красавица и напевала её), пока так никому и не удалось.

Но много ранее, в тетрадке по русской грамматике прилежной ученицы Наташи Гончаровой, словно вспыхнет нежданная строка: «На тебе рука моя!»

Будто бы всё ведомо было ей уже тогда, в ранних летах! Да, судьба распорядится именно так – Пушкин будет просить руки Натали и получит, хоть и не сразу, согласие.

«Женат – или почти. Всё, что бы ты мог сказать мне в пользу холостой жизни и противу женитьбы, всё уже мною передумано. Я хладнокровно взвесил выгоды и невыгоды состояния, мною избираемого. Молодость моя прошла шумно и бесплодно. До сих пор я жил иначе как обыкновенно живут. Счастья мне не было… Мне за 30 лет. В тридцать лет люди обыкновенно женятся – я поступаю как люди и, вероятно, не буду в том раскаиваться. К тому же я женюсь без упоения, без ребяческого очарования. Будущность является мне не в розах, но в строгой наготе своей…»

Счастливо уцелевшие в письме к приятелю раздумья Пушкина-жениха пред важнейшим событием в жизни – великим таинством венчания. И в том откровении, почти исповедальном, упомянуты розы, и, верно, не случайно. Как символ супружеского счастья, такого близкого, и столь, казалось, недостижимого для поэта…

Весьма разговорный «язык цветов» в пушкинскую эпоху приписывал розе «право» изъяснения в любви. Но сколько имелось при сём тончайших «грамматических правил»! Роза дамасская с бледно-розовыми лепестками (старая садовая роза, «уроженка» Ближнего Востока) означала застенчивую любовь; роза белая – любовь тихую, затаённую; жёлтая – непостоянство; алая – страстное влечение. На возможные оттенки чувств указывали и другие цветы, соединённые с розой в букете. Ну а шиповник, «дикая роза», почитался символом фатальной любви, потому то и зацвёл он волею поэта в том скорбном уголке, где нашёл последний свой приют несчастный Ленский:

Там соловей, весны любовник,

Всю ночь поёт; цветёт шиповник…

Белая роза слыла символом чистоты и целомудрия Святой Девы Марии. Посему Богородицу поэтически нарекали то «Райской Розой», то «Розой без Шипов» либо «Розой Небес». По библейским сказаниям, архангел Гавриил сплёл для Девы Марии три венка: из белых роз – её чистую радость, из красных – её великие страдания, из жёлтых – вечную славу.

Язык цветов. Памятка для влюблённых. XIX в.

В раю, до грехопадения, цвели лишь белые розы без шипов. Явившаяся же на земле красная роза и шипы на ней почитались запечатлённым свидетельством Страстей Господних, а сам красный цвет – памятью о пролитой искупительной крови Иисуса Христа.

В Средневековье роза предстала в новом обличье: как знак почитания и любви рыцаря к Даме сердца. Однако для пушкинского «бедного рыцаря» вечным и недостижимым идеалом явилась сама Дева Мария, «святая Роза»:

Полон верой и любовью,

Верен набожной мечте,

Ave, Mater Dei[2] кровью

Написал он на щите.

Между тем как паладины

Ввстречу трепетным врагам

По равнинам Палестины

Мчались, именуя дам,

Lumen coelum, sancta Rosa![3]

Восклицал всех громче он,

И гнала его угроза

Мусульман со всех сторон.

На акварели кисти придворного живописца Владимира Гау Наталия Николаевна, вдова поэта, предстала в венчике из живых красных роз. Пушкину не дано было лицезреть милую свою Наташу в зрелых летах, как и видеть её тот поздний портрет, на коем она значится супругой командира лейб-гвардии Конного полка генерала Петра Ланского.

Портрет госпожи генеральши Ланской в юбилейном полковом альбоме пожелал видеть сам император Николай I. Что и было исполнено художником. На чудесной акварели она «явилась» в наряде, где его цвета, красный, белый и синий, символизируют цвета полковых мундиров лейб-гвардейцев.

Натали Ланская запечатлена в белом изысканном платье, с синей бархоткой, обрамляющей её точёную шею, отягощённою лишь крупной алмазной брошью (подарком самого императора!), а чуть склонённую изящную головку печальной красавицы венчает сплетённый из живых красных роз венок. Не тот ли божественный символ страдания, что архангел Гавриил преподнёс Святой Деве, избрала для себя и глубоко верующая Наталия Николаевна?!

Есть роза дивная: она

Пред изумленною Киферой

Цветёт, румяна и пышна,

Благословенная Венерой.

Вотще Киферу и Пафос

Мертвит дыхание мороза,

Блестит между минутных роз

Неувядаемая роза…

Так уж случилось, что Наталию Гончарову-Пушкину, в чью жизнь причудливо вплелись и минуты высшего блаженства, и годы горчайших страданий, судьба наречёт «Неувядаемой розой» русской поэзии!

«Неувядаемая роза». Н. Н. Пушкина-Ланская. Художник В. Гау. Из альбома лейб-гвардии Конного полка. 1849 г.

«При кликах лебединых»

На волю птичку выпускаю…

Александр Пушкин

«Ворон ворону кричит»

Фантастический «ворон в голубой ливрее» поначалу «вспорхнул» было в сон Татьяны Лариной, и быть может, в отличие от прочих чудищ, явившихся ей, он самый светский (в ливрее!) и самый безобидный.

Однако в беловом варианте того страшного пророческого сна героини ворон незаметно исчезает.

Глядит она тихонько в щелку,

И что же видит?.. за столом

Сидят чудовища кругом:

Один в рогах с собачьей мордой,

Другой с петушьей головой,

Здесь ведьма с козьей бородой,