Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 34

Ольга Ивановна, сердцем чувствуя, как воспоминания беспокоят маму, старалась донести до будущих читателей «Воспоминаний» и еще раз пережитую матерью боль, но и победительную силу ее характера. «…те, кто будут пробегать эти строки, поймут, вероятно, так же, как и я, что должна была испытать молодая женщина, покинутая всеми, без вести о любимом человеке… поймут также и то, сколько нужно было ей твердости и силы характера»7.

В это же время, кроме всех волнений, в Полине жило и уже давало о себе знать новое и непередаваемое ощущение: она носила под сердцем ребенка. Несмотря ни на что, молодая женщина радовалась новым ощущениям. Может быть, это и давало ей силу?

11 апреля 1826 года на свет появилась крошечная Александра, но после родов молодая мать слегла на несколько недель. Помогала ей француженка, старушка Шарантье. Анна Ивановна, узнав о рождении внучки, прислала Полине 600 рублей. Мать Ивана Александровича в то время была еще очень богата, но сыну в крепость не передала ничего, даже нижнего белья. Однако именно с этого времени богатство ее начало таять – многочисленная родня, поняв, что наследник будет находиться далеко и надолго, начала умело растаскивать накопленное добро.

Едва поправившись, Полина снова стала строить планы помощи Ивану, но узнала, что осужденных уже отправили в Сибирь. С этого момента женщина стала предпринимать решительные действия. Она знала, что обращения к высокому начальству ни к чему не приведут – она не была женой Анненкова; но она стала матерью его ребенка, и это, возможно, могло помочь.

Полина Гебль решила обратиться к Николаю I, который 15 мая 1827 года должен был находиться в Вязьме. Попасть на прием к государю было очень трудно, но остановить Полину было и вовсе невозможно. При помощи знакомого француза Полю она обратилась с прошением к князю Лобанову-Ростовскому, тот посоветовал написать великому князю Михаилу Павловичу и попросить его ходатайствовать за нее. В нужный день Полина стояла около выхода из дворца. Она навсегда запомнила этот момент, решивший ее жизнь. «К одиннадцати часам барабаны забили, и на лестнице дворца показался Николай Павлович… Я так ослабела в то время, что должна была сделать большое усилие, чтобы подойти к государю. Когда я протянула руку, чтобы вручить ему просьбу, Николай Павлович взглянул на меня тем ужасным, грозным взглядом, который заставлял трепетать всех…

Он отрывисто спросил:

– Что вам угодно?

Тогда, поклонившись, я сказала:

– Государь, я не говорю по-русски, я хочу получить милостивое разрешение следовать в ссылку за государственным преступником Анненковым.

– Это не ваша родина, сударыня. Может быть, вы будете очень несчастны.

– Я знаю, государь, но я готова на все, и я мать.

Тогда государь сделал знак кому-то, чтобы взяли просьбу…»8.

Вот что Полина написала в обращении к государю:

«Ваше величество, позвольте матери припасть к стопам вашего величества и просить, как милости, разрешения разделить ссылку ее гражданского супруга. Религия, ваша воля, государь, и закон научат нас, как исправить нашу ошибку. Я всецело жертвую собой человеку, без которого я не могу долее жить. Это самое пламенное мое желание. Я была бы его законной супругой в глазах церкви и перед законом, если бы я захотела преступить правила совестливости. Я не знала о его виновности; мы соединились неразрывными узами. Для меня было достаточно его любви…

Милосердие есть отличительное свойство царской семьи. Мы видим столько примеров этому в летописях России, что я осмеливаюсь надеяться, что ваше величество последуете естественному внушению своего великодушного сердца.

В нашей ссылке, государь, я буду благоговейно исполнять все ваши повеления. Мы будем благословлять священную руку, которая сохранит нам жизнь…

Соблаговолите, государь, открыть вашу высокую душу состраданию, милостиво дозволив мне разделить его изгнание. Я откажусь от своего отечества и готова всецело подчиниться вашим законам.

У подножия вашего престола молю на коленях об этой милости… Надеюсь на нее»9.

Это искреннее прошение, вероятно, растрогало государя, и разрешение следовать за Иваном Александровичем в Сибирь было получено. Правда, после того, как было получено согласие самого И.А. Анненкова на женитьбу, но за этим дело не стало.

Известно, что с просьбами и прошениями к различным правительственным лицам П.Е. Анненкова и в дальнейшем обращалась не раз, так складывалась ее нелегкая жизнь. Часто чиновники ей отказывали или прошения долго бывали без ответа. Но вот что любопытно: Николай I ни на одно из ее прошений не ответил отказом. Однако к этому возвратимся позже.

Разрешение ехать в Сибирь окрылило Полину, но надо было решать и другие проблемы. Брать с собой дочь было не разрешено, денег даже на дорогу не было, каких-либо средств для проживания невдалеке от будущего мужа тоже не имелось.

Возник вопрос: правильно ли она поступила, не ошибочный ли выбор сделала? Удивительно, но эта обаятельная, красивая девушка, имеющая хорошую работу, обладающая полезными знакомствами, думала не о том, что она могла бы остаться в Москве и растить дочь (кстати, Анна Ивановна умоляла ее не уезжать, обещала купить для нее собственный дом), она беспокоилась о том, что любимый человек испытывает невыносимую тяжесть каторжной работы, что его силы на исходе, значит, только она может помочь ему.

И эта мысль, подобно магниту, тянула ее прочь от привычного уюта, от стабильности, от заботливых рук матери, к неизвестности, к той единственной цели, которая теперь затмевала все остальные желания и страхи.

Иногда Полина вспоминала, что в детстве, играя с подругами, они однажды расфантазировались: какого мужа каждая из них хотела бы иметь. «Я была между ними всех моложе, но дошла очередь и до меня, тогда я отвечала, что ни за кого не пойду, кроме русского». «…Странно, как иногда предчувствуешь свою судьбу»10.

В это время тот самый русский, Иван Анненков, находился в полной неизвестности о том, что происходит с Полиной и его дочкой. Главное, зная характер своей матушки, властной, неуравновешенной, он пишет ей письмо с просьбой позаботиться о ребенке.

«Моя матушка! Моя дорогая и нежная матушка! Как выразить вам в этих немногих строках (написать которые я имею возможность благодаря состраданию одной особы, не забывшей благодеяний моего дедушки) все, что я испытываю, все, что я терплю вдали от вас, от всего того, что у меня есть самого дорогого на свете, вдали от ребенка, к которому несчастье привязало меня еще более, и от женщины, которая своими жертвами и