Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 33

разговоры о возможности убийства царя и ликвидации царской фамилии, но разговоры ни к какому действию не приводили. Однако события в Европе, итоги Великой французской революции, которые, конечно, в обществе обсуждались потихоньку, в среде офицеров более открыто, показывали, что насилие в период революционной ситуации можно применить, если власть не идет на уступки и не пытается понять необходимость перемен.

Среди членов тайного общества были, конечно, разногласия по поводу применения более радикальных или умеренных мер. И.А. Анненков не был сторонником насилия, но активно своей позиции не выражал. В декабре, чувствуя, что товарищи уже серьезно обсуждают детали выступления, он, не сдержавшись, признался Полине, что является членом тайного общества и что ему грозит Сибирь. В «Воспоминаниях» Полина написала: «Тогда я поклялась ему, что последую за ним всюду»3. Может быть, это было эмоциональным обещанием, еще до конца не обдуманным?

Когда-то путь в жизни, выбранный юной француженкой, ее решение уехать из Франции в Россию, тоже не был вполне осмыслен ею. Россия была для нее загадочной страной, тайной. Оформляя паспорт перед отъездом, она познакомилась с писателем Шатобрианом, который, будучи министром иностранных дел, удивился решению девушки ехать «в такую дальнюю и холодную страну» и пожелал ей «много, много мужества». «Слова Шатобриана, – вспоминала она, – не могли не сделать на меня впечатления, но ничто не могло поколебать меня в моем желании ехать в Россию. Я решилась на это совершенно покойно, нимало не думая о трудностях, которые мне предстояло побороть»4.

Как видно, юная Полина Гебль готовила себя к трудностям, она была отчаянной, решительной девушкой, и, полюбив Ивана Александровича, она готова была защищать свою любовь, быть рядом с любимым даже в условиях ссылки. Однако молодая женщина и представить себе не могла, что предстоящие трудности будут продолжаться годы, десятилетия. И все же обещание «последую за ним всюду» она выполнила, отправившись за любимым в Сибирь, преодолев трудную дорогу в 600 верст, находясь рядом с ним в Читинском остроге, в Петровской тюрьме. Не зная русского языка, не имея рядом ни одного родного человека, кто бы ей сумел помочь, она и мужа спасла, и семью создала, и любовь сохранила. На это понадобилась вся жизнь Полины Гебль.

14 декабря 1825 года И.А. Анненков находился на Сенатской площади, но по другую сторону от восставших: он охранял правительственную артиллерию. Арестован был 19 декабря в казармах полка, отправлен сначала в Выборгскую, затем переведен в Петропавловскую крепость. Эти дни, перевернувшие жизнь, ему хорошо запомнились: «14 декабря я не был в рядах возмутившихся. Еще 12-го числа в собрании у князя Оболенского я высказал, что не отвечаю за Кавалергардский полк, где служил тогда, потому что знал очень хорошо, что солдаты не были расположены к вспышке, которая готовилась, да и сам я видел в поднятии войск большую ошибку и не рассчитывал на удачу предприятия. 14-го числа я вышел на площадь с Кавалергардским полком, занимая свое место как офицер 5-го эскадрона… Командовал полком граф Апраксин»5.

На допросе князь Голицын и Бенкендорф требовали, чтобы Анненков рассказал о делах тайного общества, однако арестованному не о чем было говорить – он редко бывал на собраниях. Допросы следовали один за другим, нервы у Ивана Александровича были расшатаны, и на одном из допросов он подтвердил, что слышал разговор о возможности убийства Александра I. Это признание решило его участь.

Знакомясь с материалами допросов, понимаешь, что ни Николай I, ни члены следственной комиссии не пытались понять тех проектов преобразований, которые объединили членов общества сначала в «Общество спасения», затем в «Союз благоденствия». Николай I, присутствовавший на допросах, был взбешен количеством допрашиваемых, а не сутью того, о чем говорили арестованные. Потрясло государя и то, что в тайных обществах состояли и зрелые офицеры, прошедшие войну 1812 года, награжденные орденами и медалями и глотнувшие воздуха Великой французской революции, т. е. братья Муравьевы, С. Волконский, С. Трубецкой, М. Орлов, В. Давыдов, М. Фонвизин и др., и рядом с ними были неокрепшие желторотые юнцы, еще не разобравшиеся ни в себе, ни в жизни. Молодой государь готов был уничтожить всех, кто, как он считал, его предали. Поэтому приговор, вынесенный «государственным преступникам», был жестоким.

Иван Александрович Анненков был осужден по 2-му разряду, т. е. приговорен к каторжным работам на 20 лет, вскоре срок был сокращен до 15 лет.

Большая часть осужденных были представителями знатных родов, и родственники стали ходатайствовать о снисхождении и милости. Большинство просьб удовлетворены не были, однако на некоторые просьбы Николай I не смог не реагировать. Так, снисхождение было сделано для генерал-майора Михаила Орлова, который был членом «Союза благоденствия», участвовал в Московском съезде и высказывался резко и решительно. Однако за его спиной стояла династия Орловых, против которых Николай I пойти не мог. В Петропавловской крепости Михаил был помещен в гостевые комнаты, ему было разрешено выходить гулять на улицу.

О богатой и знатной семье Анненковых государь был наслышан, при переводе Ивана Александровича в Петропавловскую крепость было указано: «…присылаемого Анненкова посадить по усмотрению и содержать хорошо». Однако по поводу этого заключенного просьб не поступило. Полина Гебль позже поняла, что кое-кто из родных постарался даже ухудшить его положение. Удаление богатого наследника было на руку многим.

Во время следствия Полина Гебль сначала пыталась хоть что-то узнать о любимом, но стены Петропавловской крепости были высоки. Из разговоров со знакомыми, как-то связанными с заключенными, она поняла, что некоторые жены добились свидания, но она женой Ивана Александровича не была, а это означало, что ей свидание не будет разрешено. И все же она решила, что хоть на несколько минут, но им надо увидеться. Она продавала свои немногие драгоценности, задабривала охранников, платила деньги всем, кто мог ей помочь. В это время в голове ее зародилась безумная идея: подкупить охрану, устроить побег и попытаться вывезти Ивана Александровича за границу. На это нужны были деньги, которых у нее не было. В отчаянии Полина отправилась к Анне Ивановне и рассказала ей о своих планах. Реакция будущей свекрови была неожиданной: «Она откинулась назад в своем кресле и отвечала: “Мой сын беглец, сударыня? Я никогда не соглашусь на это, он честно покорится своей судьбе”»6.

Полина знала, что мать Ивана – женщина гордая, но как не помочь сыну, которого в кандалах отправят в Сибирь? Анна Ивановна, конечно, любила Ивана Александровича, но как-то по-своему. За все время ссылки помощь ему была мизерной.

Создавая свои «Воспоминания» в 1861 году с помощью дочери Ольги Ивановны, обращаясь в памяти к прошлому, особенно к событиям, связанным с арестом