Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 35

своею преданностью с каждым днем все больше приобретает самые священные права на мою любовь и на мою признательность. Как мне благодарить вас, моя дорогая матушка, за вашу благожелательность, которую вы проявили к ней во время ее путешествия в Москву; я, признаюсь, не смел надеяться на такую доброту. Продолжайте же оказывать ваше покровительство ей и моей дочери, этому ребенку, служащему единственным воспоминанием о вашем сыне, который так сильно виноват перед ней, давши ей жизнь, исполненную, по-видимому, только скорбей и горечи. Ради бога обеспечьте ей будущее и не покидайте ее. Подумайте, что это девочка, и какова будет ее судьба без поддержки в свете! – Ах! Эта мысль ужасна! – Матушка! Это мой ребенок, оградите же ее от опасностей, которыми окружена женщина; ваша собственная кровь течет в ее жилах! Перенесите на нее ту нежность, которой вы окружали меня, не отказывайте ей в том, что вы сделали для стольких других.

Я очень надеюсь, что ангел, каким является мать моего ребенка, может быть, приедет ко мне, и тогда, матушка, я вас прошу предоставить ей все средства к тому, чтобы сделать это без промедления. Сколь бы это ни было тяжело для вас, я заклинаю вас именем бога не лишать меня этого последнего утешения. Женщина, которая так великодушно жертвует собою, имеет, мне кажется, право на уважение всего света, и я на коленях умоляю вас быть снисходительной».

Читая это письмо, зримо представляешь осужденного человека, закованного в кандалы, отбывающего свой срок в Читинском остроге и уже доведенного до отчаяния. Однако понимаешь и характер Ивана Анненкова, чувствуешь его внутреннее благородство, ответственность за близких, любимых людей. Даже в условиях тюрьмы он обязан был защитить и спасти своего ребенка, помочь любимой женщине. Только в конце письма сын как бы невзначай заметил: «вынужден обратиться» с просьбой выслать «сколько-нибудь денег, только необходимое»11.

Друг по несчастью А.Е. Розен таким запомнил молодого Анненкова: «Анненков обращал на себя особенное внимание своей стройной и красивой наружностью, силой Геркулеса; одной рукой с легкостью подымал тяжесть до трех пудов, был пловцом неутомимым и отличным ездоком»12.

Матушка милостиво согласилась взять на воспитание свою внучку, и этого для нее было много.

Полина, собирая к отъезду нужные вещи, поехала проститься с Анной Ивановной и маленькой дочерью. От родственников Ивана Александровича по отцовской линии она получила две тысячи рублей на дорогу, мать передала сыну кольцо с бриллиантом. Всего этого было мало даже на первое время. Но теперь уже ничто не могло остановить Полину. Было невыносимо трудно расставаться с дочерью, но к этому она себя приготовила. Многие в то время говорили, что заключенных через пару лет отпустят – в это хотелось верить, это обнадеживало.

Анна Ивановна выделила для сопровождения Полины до Иркутска двух крепостных, Андрея Матвеева и Степана Новикова. На них был оформлен специальный пропуск туда и обратно. Но в Иркутске Андрей стал умолять Полину не отправлять его домой. Иногда доброта приносит неожиданные разочарования: Андрей приехал с госпожой в Читу, где ограбил ее и принес излишние переживания и неприятности. Но и расстаться с ним было трудно: он был крепостным человеком.

Иван Александрович в эти дни ждал Полину с нетерпением. Во-первых, он тосковал без любимой женщины; во-вторых, его повседневная одежда была изношена, кандалы звенели при каждом шаге, так как цепь была мала и ходить было трудно; еды не хватало, силы были на исходе. В письмо к Полине он вложил разные чувства, которые переполняли его: и восхищение перед «жертвой», на которую она идет, и опасение за ее будущую жизнь с ним на каторге.

«Госпоже П. Ангел которого я обожал всю мою жизнь! Я не смею больше словами выражать все чувства, которые ты мне внушаешь. С того времени как я знаю, что ты настаиваешь на выполнении обещанной жертвы, молчаливое восхищение – вот единственное чувство, дозволенное человеку, который недостоин тебя ни в каком отношении. Итак, ты неизменна, божественная женщина!.. Только бы ты никогда не пожалела о том, что ты делаешь для человека, который, вероятно, никогда не будет в состоянии вознаградить тебя. Поспеши, дорогой ангел, приехать, потому что, признаюсь тебе, у меня нет достаточной власти над самим собой, чтобы даже ждать тебя терпеливо. Осыпь поцелуями мою дочку за меня… Ах, моя дочь – она не выходит у меня из головы»13.

Полина Гебль спешила. Она хотела приехать к 5 марта – дню рождения Ивана Александровича, но свидания им не разрешили, не позволили даже пожать друг другу руки.

Она вспоминала: «Только на третий день моего приезда привели ко мне Ивана Александровича. Он был чище одет, чем накануне, потому что я успела уже передать в острог несколько платья и белья, но был закован и с трудом носил свои кандалы, поддерживал их. Они были ему коротки и затрудняли каждое движение ногами. Сопровождали его офицер и часовой; последний остался в передней комнате, а офицер ушел и возвратился через два часа. Невозможно описать нашего первого свидания и той безумной радости, которой мы предавались после долгой разлуки, позабыв все горе и то ужасное положение, в каком находились в эти минуты. Я бросилась на колени и целовала его оковы»14.

С этого радостного момента началась их совместная жизнь на каторге в Чите. Кажется, что хорошего могло быть в их повседневной жизни? У Ивана Александровича – пребывание в каземате, работа на улице в любую погоду. Труд не был тяжелым, но был изнурительным и иногда бессмысленным, казалось, конца не будет этому однообразию. Много препятствий, неудобств, огорчений и трудностей было на пути этих молодых, красивых и любящих друг друга людей. Даже, наконец, соединившись в сибирском захолустье, они день свадьбы вынуждены были ждать, потому что наступил пост.

И все же счастливый для них день наконец наступил. Комендант С.Р. Лепарский разрешил обвенчаться. Венчание прошло в Чите, в Михайло-Архангельской церкви 4 апреля 1828 года. Невеста приехала вместе с посаженной матерью Н.Д. Фонвизиной в коляске, предоставленной Лепарским. Жениха и двух шаферов, П.Н. Свистунова и А.М. Муравьева, привели в оковах, которые сняли на паперти. Священник торопился – церемония длилась недолго. Затем молодому мужу и шаферам вновь надели кандалы и отправили их в острог.

У Полины, теперь Прасковьи Егоровны, была маленькая квартирка, где на стульях и сундуке после бракосочетания разместились дамы. Молодая женщина многих видела впервые и была «церемонна», как вспоминала она. С этого началась семейная жизнь Полины, как ее привычно называли, и Ивана Анненкова. Жены имели право «ходить в острог