Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 32

время шло, а «историческая ошибка» продолжалась, и это не могло не вызывать изменений в расхожих оценках. Скорое перерастание борьбы в Гражданскую войну и прямую интервенцию, калейдоскопическая череда дальнейших событий вызвали еще большие подвижки в умонастроениях тех, кто, как Горький или Короленко, выступал сначала с позиций почти безоговорочного осуждения власти большевиков. «Я был уверен, что «народ» сметет большевиков вместе со всей иной социалистической интеллигенцией, а главное – вместе с организованными рабочими», – вспоминал позже Горький о своих настроениях 1917–1918 гг.

Для уяснения взглядов Короленко послеоктябрьской поры немаловажно учитывать особенности его вхождения в литературу и творческого пути, в котором политические мотивы всегда играли существенную роль. Отойдя от прямого революционного подвижничества, писатель тем не менее долгие годы числился в качестве неблагонадежного под негласным полицейским надзором. И он не сложил с себя призвания служить нуждам народа, неоднократно доказывая это своим пером. Такая позиция позволяла Короленко занимать свое особое место в борьбе общественных сил и выделяться даже из группы «Русского богатства», в которую он входил долгие годы. Это своеобразие политической ориентации писателя с новой силой дало о себе знать после Октября.

В отличие от многих народников, Короленко не испытывал какой-либо враждебности по отношению к марксизму, хотя и резко полемизировал со многими его положениями. Еще в 1898 г. он писал, что это «явление, во всяком случае, живое и интересное. Несомненно, что они (марксисты. – С.Д.) вносят свежую струю даже своими увлечениями и уж, во всяком случае, заставляют многое, многое пересмотреть заново». Не принимая марксизм прежде всего как «городское» мировоззрение, пригодное для разрешения лишь «городских» вопросов, отрицая руководящую роль рабочего класса в прогрессивном движении жизни, Короленко вместе с тем не одобрял тех способов борьбы с марксизмом, которые практиковались в народнической среде. Одно время он считал марксистов своими союзниками по основному для него вопросу о «человеке» и «человечности».

Все это не могло не находить поддержки и симпатии к Короленко у большевиков. Отмечая его шестидесятилетие, «Рабочая правда» поместила 21 июля 1913 г. статью, в которой указывалось, что «В.Г. Короленко стоит в стороне от рабочего движения… Но он сам несомненно демократ, всякий шаг народа на пути к демократии всегда найдет в нем сочувствие и поддержку… Мы чтим в нем и чуткого, будящего художника, и писателя-гражданина, писателя-демократа». Со своей стороны, Короленко не раз до октября 1917 г. с уважением высказывался о большевиках, подчеркивая их «последовательность», «твердость», жизненность выдвинутых ими программных задач. В августе 1917 г. в «Открытом письме В.Л. Бурцеву», защищая большевиков от нападок буржуазной печати, он обвинил последнего в том, что тот, сделавшись отголоском «непроверенной клеветы против честных людей», открывает «простор эпидемии клеветничества».

В это время писатель воочию наблюдал, как из-за очевидных провалов и бездействия Временного правительства, неразрешенности многих проблем, которые вывели народ на улицы в феврале 1917 г., постепенно закипала вода общественной жизни в России, грозя новыми потрясениями. «Чего я жду? – признавался он в письме к М.Ф. Никелевой 22 августа 1917 г. – Трудно сказать что-нибудь о ближайшем будущем: туманная туча закрывает дали. Как всегда, я верю в жизнь, но думаю, что вблизи времена тяжелые и трудные. Надо их как-нибудь пережить. А там опять наладится, и что бы ни наступило, все-таки это уже будет новое. Той установившейся, прочной гнусности, которая называется теперь старым режимом, уже не будет»[101].

Драматизм истории привел писателя к конфликту с захватившими власть большевиками именно по тому вопросу о «человечности», в котором ранее он видел свою близость к марксистам. Но даже в самые первые месяцы после Октябрьских событий, когда Короленко проявлял наиболее сильное неприятие новой власти, он не опустился, как это сделали многие, до призывов ее насильственного свержения. Наоборот, уже тогда он видел пагубность каких-либо новых попыток силой разрубать спутанный вековыми противоречиями гордиев узел российской истории.

Выступление Короленко в «Русских ведомостях» не осталось без ответа. В том же месяце (22–23 декабря) «Правда» поместила статью «Советское правительство и Вл. Короленко», подписанную псевдонимом Интеллигент из народа, под которым скрывался литератор И.С. Книжник-Ветров. В ней автор, признав, что «Короленко – величайший писатель России из живых в текущий момент», оспаривал все его выпады в сторону большевиков. Статья заканчивалась обращением к писателю, что «все упреки, которые Вы делаете Советскому правительству… лишены основания… Народ нуждается в вашей помощи, так как знает, что вы не из тех, кто лишь любит на словах «в богато убранной палате потолковать о бедном брате…» Ознакомившись позднее с этой статьей, писатель заметил: «Тон вполне приличный и по существу. Думаю ответить». Однако своего намерения не исполнил.

В конце того же декабря 1917 г. «Правда» напечатала и стихотворение Д. Бедного «Горькая правда» с характерным посвящением: «Посвящается всем отшатнувшимся от народа писателям, М. Горькому и В. Короленко особливо». Завершали стихотворение резкие строки:

Родной народ, любя писателей своих,

Как ГОРЬКО ими ты обманут!

Включился в полемику и уязвленный Ясинский, опубликовавший статью «Золото… но американское. Мой ответ В.Г. Короленко». Конечно, не забыл о выпаде в свой адрес и Луначарский. Горькому он ответил письмом, в котором упрекал его за то, что тот занял неверную позицию по отношению и к советской власти, и к нему, Луначарскому, с которым в прошлом был связан дружбой. Для ответа Короленко нарком использовал отмечавшийся летом 1918 г. 65-летний юбилей писателя: одновременно в журнале «Пламя» (№ 5) и «Петроградской правде» (11 августа) появилась его статья «Владимир Галактионович Короленко».

Нужно отдать должное автору, что он, как и в 1903 г., нашел лестные слова о Короленко: «обладатель огромного литературного дарования», «на его произведениях лежит печать вечности», «он учит гуманности», «великодушное сердце», «голос чести и правды» и вновь – «благотворный учитель жизни». Но все эти эпитеты Луначарский обращал только на дореволюционное творчество и деятельность писателя. Что касается оценок его послереволюционных взглядов, то здесь зазвучали иные ноты, которые затем нарком просвещения развивал и дополнял во всех своих печатных обращениях к личности Короленко.

Выражая сожаление, что «во имя «справедливости» и прочих обывательски почтенных вещей, так невыразимо жалких под грозой войны и революции, зачитал против нас проповедь и Короленко», автор писал: «Но как неверен был его голос! Какая скучная канитель его письмо, в котором он торжественно объявляет меня «бывшим писателем, а теперь комиссаром» и с негодованием уездного пророка клеймит наш фанатизм… Какая все это мелочь, какая все это моральная дребедень по сравнению с мировыми событиями, их горечью и их славой!»[102].

В.И. Ленин и Н.К. Крупская выходят с заседания I Всероссийского съезда по просвещению. 28 августа 1918 г.