Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 32

Острожский пользуется своей славой в интересах православных и достигает много такого, что было прямо запрещено законом.

Еще до Оршанской битвы Константин Иванович воспользовался своим положением, чтобы выпросить у короля подтверждения всех наданий великого князя Александра киевскому Пустынскому монастырю – очевидно, обычная в то время услуга церкви перед походом[342]. А вскоре после своего въезда в Вильну, он ходатайствовал перед королем о непоставлении в укоризну князю Михаилу Ивановичу Мстиславскому сдачи им своего замка Москве и службы ей, к чему он был принужден обстоятельствами. Это ходатайство тем более ценно, что князь Мстиславский был весьма щедрым фундатором православных церквей и монастырей[343].

Но самый главный для русских результат оршанской победы – королевское разрешение Константину Ивановичу построить каменные церкви в Вильне – Троицкую и Никольскую, важный особенно потому, что целый ряд перестроек столичных виленских церквей как бы косвенно отменял прежнее Казимирово запрещение вновь строить церкви. Выражение жалованой грамоты не строить вновь, но реставрировать «ab ipsis fundaimentis» в приложении к деревянным церквам, каковыми были Троицкая и Никольская, обозначало не починку, а постройку вновь, да и смысл этих слов мог быть растолкован двояко[344]. Судя по содержанию жалованной грамоты Сигизмунда Константину Ивановичу Острожскому на построение названных церквей[345], последний, еще до битвы, торжественно, перед лицом всех военачальников, дал обещание в случае победы, построить названные церкви из камня или кирпича, причем, очевидно, Константин Иванович заручился согласием самого короля. После победы при Орше, похода на Смоленск и пред самым возвращением Острожского в Вильну (3 декабря), король по просьбе рады дает эту грамоту, как бы приготовляя сюрприз Константину Ивановичу. А что это действительно было сюрпризом, видно из самой грамоты, где почти все направлено к косвенному оправданию короля в нарушении конституции государства. Кроме неоднократного указания на просьбы рады, ссылки на евангельское повеление исполнять обеты, король прямо говорит: «Повелеваем считать… nostre admissionis et consensus non obstatibus constitucionibus consuctudinibusque in contrarium disponen»; затем король заручается возможно полным числом подписей[346]. Эта грамота – самое яркое свидетельство о роли Константина Ивановича в Литве, самая главная его услуга православию, самая важная победа над происками католической партии[347]. Заручившись грамотою короля, Константин Иванович перестроил Троицкую церковь и церковь Перенесения мощей св. Николая, «что на Великой улице»[348]. Но возведение двух церквей стоило Константину Ивановичу так много, что он не только не обеспечил Троицкого монастыря, на что прямо указывают памятники[349], но вынужден был продать два громаднейших имения свои в Литве – Богушевичи и Игумен, лишь бы довести до конца дело постройки[350].

Если акт о продаже этого громадного пространства земли не подложен, то нужно думать, что вырученная за него сумма была не только достаточна для окончания постройки, но дала Острожскому возможность сделать новый дар любимому виленскому Пречистенскому собору.

Константин Иванович по возвращении из похода не только просил разрешения произвести вышеуказанные постройки, но также сделать и другие, вероятно, многочисленные, наданья церквам. До нас дошла только одна грамота такого рода. В ней Сигизмунд 29 декабря 1514 года разрешает Константину Ивановичу Острожскому построить на реке Вильне (Вилейке) мельницу для Пречистенского собора[351]. Мельница эта освобождается от всякого вмешательства великокняжеских чиновников и пользуется правом молоть чей угодно хлеб. Доходы с нее будут поступать собственно митрополиту в обеспечение безбедного существования митрополичьей кафедры, очевидно, под условием некоторого облегчения сборов с соборного клира. Вероятно, что постройка этой мельницы, равно как и занятия по постройке церквей, наполнили заботами весь 1515 год. По крайней мере мы не имеем никаких сведений о Константине Ивановиче за это время.

В начале следующего года мы находим его в Остроге, и опять-таки занятого делами церкви. 6 марта 1516 года Константин Иванович с женою своей выполняют завещание скончавшейся матери и тещи их, княгини Анастасии Гольшанской. Согласно ее предсмертной воле, Острожские передают Печерскому монастырю на поминовение княгини Анастасии, мужа ее, князя Семена Юрьевича Гольшанского и родителей их, дворы Городок, Обаров, Лобковщину и село Вольницу в полную собственность монастыря[352].

В то же время король удовлетворил просьбу Константина Ивановича о передаче пограничных замков – староств Брацлава, Винницы и Звенигорода племяннику[353] гетмана, князю Роману Андреевичу Сангушке под условием в случае его смерти возвратить эти староства опять Константину Ивановичу. Причина такой передачи – возня с судопроизводством и делами, столь многочисленными на всякой окраине и желание выдвинуть своего храброго родича, для которого еще в 1515 году выпросил у короля села Воблы, Солец и Соловичи и, вероятно, содействовал даче Турийска[354]. Грамота о передаче староств последовала 23 января 1516 года[355]. Это пожалование было роковым для даровитого молодого князя.

Летом 1516 года последовал набег татар. Главный путь их лежал на северо-запад, к Карпатским горам, где они произвели ужасающие опустошения. Поляки, разбивая мелкие отряды, не решились вступить в генеральную битву. Единственно крупная победа у Теребовля слишком дорого стала полякам: татары, видя дурной оборот дела, предали смерти всех пленников, чтоб легче было уходить. Понятно, что при сравнительной безнаказанности татары разбрелись широко и часть их забралась в Подолье. Но слухи о сборе войска Константином Ивановичем Острожским заставили их на этот раз уйти обратно домой.

Богатая добыча, вывезенная татарами из Галиции, побудила их сделать новый набег осенью. Теперь они направились на Волынь; но здесь встречены были достойным образом: разбитые в трех последовательных битвах, татары принуждены были очистить Русь. К сожалению, жертвою их пал князь Роман Сангушко, «książe świetej pamięci і wiecznej slawy godne». По званию старосты украинских городов, Сангушко первым встретил врага; победа уже была выиграна, когда князь в запальчивости слишком далеко выехал вперед, был окружен татарами, конь его был ранен, и упавший князь был рассечен на части[356].

После смерти племянника староства опять перешли к Константину Ивановичу, ибо 17 июля 1518 года он подтверждает правильность разграничения имений брацлавских земян Копыстеринского и Булгаковича, произведенного князем Михаилом Васильевичем Чарторыйским[357]. Начало 1517 года Константин Иванович провел на Волыни, устраивая тамошние дела по своим именьям и производя суд по именьям земян[358]. Но покоя ему не было.

Русские всадники XVI в. Гравюра С. Герберштейна

Пока происходили вышеизложенные события, на восточной границе Литвы шла легкая