По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 31

главном доме, в двадцати метрах от крохотной комнатушки, которую он снимал у старой породистой немки. Та после войны вышла замуж за американского доктора, который несколько лет тому назад умер, оставив ей огромный дом в Вествуде, престижном районе Лос-Анджелеса. Возвращаясь из туалета, Гога решил идти по улице. Хотел подышать свежим ночным воздухом. Не успев сделать пару шагов, он пошатнулся, в глазах потемнело.

Как долго он здесь лежит, Гога не имел представления. Но продолжал лежать с неподвижным взглядом, с ужасом осознавая, как низко пал — в прямом и переносном смысле. «Дааа… Здорово… — вяло подумал Гога. — Вернее, совсем не здорово… Один день ты обожаемый всеми певец… А на другой, лежишь вот так… и совсем никем не обожаемый». Мысли потянулись одна за другой, как закованные в кандалы узники. «Сколько я уже в Америке? — пытался вспомнить Гога. — Лет пять? Шесть? И ничего. Ни-че-го. Даже на йоту не сумел подняться, оторваться от этого жуткого земного притяжения. Оно здесь кажется сильнее, чем в любой другой точке планеты. Как будто приковало к земле. Грош тебе цена, Георгий Борисович. Лежишь здесь один на один со своей трепещущей как воробей душой, готовой улететь куда-то и раствориться в бесконечном пространстве, откуда она пришла. Никому ты здесь не нужен. Никому. Ты просто лежащая на асфальте плоть. Мешок телесного мусора. Выброшенный посреди самой большой свалки мира, самой продвинутой цивилизации на свете». Гога наконец с трудом поднялся и поплелся, покачиваясь, в сторону своей крошечной, метр тридцать на два с половиной, обители с небольшой кроватью и тумбочкой, низким скошенным потолком, о который он непременно стукался головой, когда ложился спать. Он рухнул на постель и уставился в стену. Вдруг его стало колотить от животного страха. Страха, который он доселе еще не испытывал. Его трясло и лихорадило. Он весь вспотел, обуреваемый иррациональным ужасом и паникой. Он заорал. Но его голос был таким тихим и сиплым, что никто не услышал. Даже он сам. Попытался еще раз. Но не смог и замолк. На носу был его день рождения. Они с Роуз решили расстаться. Но он попросил отложить это на день позже.

— Давай проведем прощальный день рождения вместе.

Она побоялась. Сказала, что не выдержит и у них все начнется сначала. Денег не было. Работы и друзей тоже. Даже медицинской страховки нет! Обратиться посреди ночи не к кому. «Не вызывать же скорую, — подумал Гога. — Устраивать шумиху — неудобно».

С Роуз Гога познакомился в ресторане «Миша», который держал сын эмигранта из Армении, переехавшего в Америку перед Второй мировой войной. Выходцы из Союза, наряду с американцами, любящими экзотику, часто посещали этот ресторан. Наташа Медведева, перед тем как покорить сердце Лимонова, начинала свою карьеру здесь, как и другие певцы, впоследствии ставшие звездами российской эстрады.

У Роуз были черные, гладко зачесанные, туго затянутые на затылке волосы. Ровный нос, небольшой рот с белоснежными зубами, сиявшими как жемчуг, когда она улыбалась. Дорогая одежда темно-синих тонов и необыкновенно красивые глаза, которые мерцали, как черный сапфир, когда она смотрела на него. Беседа в основном вертелась вокруг Гоги. Ее интересовало, как люди решались покинуть Союз. Какими были их первые шаги в Америке? Кто им здесь помогал на первых порах? Потом она вдруг перевела разговор на себя и неожиданно рассказала свою очень необычную историю, случившуюся несколько лет назад. Это была история о наркотиках. Как она чуть не погибла. И как ее спасла новая вера.

Роуз была из очень богатой еврейской семьи и, как покажет жизнь, появилась в Гогиной судьбе не случайно. После того, как отчим подарил ей часть бизнеса по металлолому, она быстро разбогатела — благодаря невероятной хватке, интуиции и нюху на деньги. Всегда безукоризненно одетая, с невероятным вкусом, она разъезжала на шикарном «Роллс-Ройсе», где на табличках вместо номеров была надпись «Hi On God» — «Опьяненная Богом». Ее мать и отчим были из Восточной Европы. Мать Роуз в молодости была невероятной красавицей, что было заметно даже в очень преклонном возрасте. Она провела несколько лет в концентрационном лагере. Как она сама говорила: «Осталась жива лишь потому, что имела прямую линию с Богом».

По ее рассказу, как-то эсэсовец приставил автомат к ее голове, когда она стояла перед ним на коленях, и уже готов был нажать на курок.

— Мне ничего не оставалось, как в очередной раз «поднять трубку и набрать Господа».

В последнюю секунду эсэсовец передумал.

— И таких случаев было много. Как видите, до сих пор жива! — рассмеялась женщина.

Сводный брат Роуз играл первую скрипку в бизнесе отца, что раздражало самолюбивую Роуз. Эта ревность или, может быть, даже зависть, приводила к скандалам в доме. Роуз упрекала отчима в несправедливости. В том, что он ее не любит, во всяком случае не так, как сына. При всем богатстве и благополучии комплекс падчерицы не оставлял Роуз. Видимо, от избытка денег, а также при помощи первого мужа, от которого у нее была дочь, Роуз подсела на кокаин, скатываясь все ниже и ниже. Ни любовь родителей, ни доктора — ничего не помогало, покуда она, наконец, не докатилась до самого дна. Родители были в отчаянии. У Роуз была подруга со школьной скамьи. Та являлась приверженицей христианского течения «Born Again» — «Рожденные заново», очень популярного в Америке. Узнав о состоянии подруги, она посетила Роуз и в подарок принесла Библию. Роуз лежала, не в силах подняться. Увидев подругу, она разрыдалась. Присев на постель, подруга взяла ее за руку, закрыла глаза и попросила повторять за ней молитву. Она провела с Роуз остаток дня и, уходя, сказала:

— Завтра я обязательно вернусь.

Подруга появлялась каждый день и куда-то увозила Роуз. Так продолжалось некоторое время. Что оказалось совершенно невероятным, — через несколько месяцев Роуз полностью избавилась от наркотиков и приняла христианство, шокировав всех вокруг и особенно своих бедных родителей. Для них, верующих евреев, неизвестно, что было страшнее — наркотики или новый Бог. Им ничего не оставалось, как смириться и нести свой нелегкий крест. Роуз настолько углубилась в новообретенную веру — не было недели, когда она не посещала молебны и не проходило дня, чтобы кому-нибудь не рассказала о чуде, произошедшем с ней. Предприимчивая Роуз включила в рекламную кампанию новой веры даже свой «Роллс-Ройс». Так появилась надпись «Hi On God». Буря в ней хоть и улеглась, но не утихла. Она по-прежнему обожала быть в центре внимания. Ничто не доставляло ей столько удовольствия и радости, как промчаться по автостраде (фривею)