Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 28

Короленко весьма неодобрительно относится к деятельности представителей советской власти, считает совершенно ненужным и зловредным решительную борьбу диктатуры пролетариата с эксплуататорскими классами, называя ее «излишней жестокостью». Он доказывал, что мирная эволюция в лоне республиканской конституции скорее достигнет желанной цели, чем решительная, беспощадная, нередко кровавая борьба классов, которая, по его мнению, только напрасно озлобляет народ. С присущей ему откровенностью и бесстрашием Владимир Галактионович это свое мнение, шедшее вразрез с указаниями директивных органов партии и правительства, открыто высказывал всюду и везде, как в письмах, так и устно при разговорах и на собраниях… Все сведения об этих фактах были известны Владимиру Ильичу».

Воспоминания Бонч-Бруевича выявляют очень важный штрих к пониманию того портрета Короленко, который складывался в восприятии большевистских вождей. Состоял он в весьма приблизительном знании ими позиции и взглядов писателя. Иначе откуда бы взялись эти несуразные обвинения его в пропаганде «мирной эволюции в лоне республиканской конституции» и наивное желание, чтобы мнение писателя сливалось «с указаниями директивных органов»? Такое стремление видеть в Короленко оторванного от жизни мечтателя, идеалиста и проповедника закрывало глаза на разумные, идущие от его опыта и знания народной среды, открыто высказываемые критические суждения в адрес коммунистов. Критика им наиболее «кричащих» провалов и несуразностей в политике пролетарского государства, особенно на местах, воспринималась как полное отрицание новой власти, причем в расчет вообще не бралось отношение писателя ко всем противостоящим большевикам силам.

Многое в этой близорукости объяснялось господствовавшей в те годы упрощенной схемой «классового», дальтонического по своему характеру видения действительности – «кто не с нами, тот против нас», многое исходило из простого отсутствия на сей счет должной, исчерпывающей информации, не пропущенной сквозь сито заинтересованных ведомств.

Жалобы Короленко доносились до Москвы прежде всего через председателя Совнаркома Украины X.Г. Раковского и председателя ЦИК Украины Г.И. Петровского, к которым он неоднократно обращался с письмами и телеграммами, а также члена коллегии ВЧК, председателя Всеукраинской ЧК М.И. Лациса (Я.Ф. Судрабса), к которому стекались все данные о деятельности местных чекистских органов. В течение 1918–1920 гг. Ленин встречался с каждым из указанных лиц, постоянно получал от них доклады и сообщения. Периодически знакомился он с секретными информационными сводками ВЧК, содержавшими обширный фактический материал. Не имея под рукой всех этих документов, мы можем лишь представлять себе, в каком преимущественно осуждающем духе доходили до Ленина сведения о настроениях Короленко, что, естественно, накладывало свой отпечаток на восприятие им послереволюционного облика писателя.

Однако события нередко подтверждали правоту опасений и предупреждений Короленко, особенно относительно беззаконий в деятельности ВЧК, хотя это, в сущности, не меняло отношения властей к самому писателю. Уже в июле 1918 г. В.Д. Бонч-Бруевич обращал внимание Ленина на ежедневно поступающие в Совнарком жалобы «о неурядицах, воровстве и проч.» в ВЧК, которые передавались в Наркомат юстиции РСФСР. Позднее Я.X. Петерс писал, что, хотя в то время в аппарат ВЧК «входили самые лучшие и преданные делу товарищи», там «было много грязного элемента, который старался примазываться к органам ВЧК… но ВЧК гнала их и, если они попадались, скрывая свое прошлое, расправлялась с ними беспощадно».

Вскрывались факты о преступных действиях органов ВЧК и непосредственно на Украине. 4 июня 1919 г. В.И. Ленин писал в записке М.И. Лацису: «Каменев говорит – и заявляет, что несколько виднейших чекистов подтверждают, – что на Украине Чека принесли тьму зла, будучи созданы слишком рано и впустив в себя массу примазавшихся.

Надо построже проверить состав, – надеюсь, Дзержинский отсюда Вам в этом поможет. Надо подтянуть во что бы то ни стало чекистов и выгнать примазавшихся.

При удобной оказии сообщите мне подробнее о чистке состава Чека на Украине, об итогах работы»[84].

В ответном письме Лацис сообщил о значительном количестве лиц, «примазавшихся» к ЧК на Украине, в частности, изгнанных из Московской ЧК малоспособных и малонадежных работников. «Сейчас мы, – писал Лацис, – порешили принимать только коммунистов (большевиков)… Я пошел на очень большие уступки, чтобы улучшить состав чрезвычайных комиссий и избавиться от постоянных нареканий и погромов: упразднил уездчека и выбросил мелкую спекуляцию. Еще с первого дня мною запрещено забирать при арестах что-либо, кроме вещественных доказательств… Сейчас послана инспекционная комиссия по всем губерниям в числе 6 человек специалистов по всем отраслям. Как видите, делаем, что можем»[85].

К сожалению, как показали дальнейшие события, делалось далеко не все, да и дело заключалось часто отнюдь не в «примазавшихся» к ЧК, а лежало гораздо глубже…

К сентябрю 1919 г. относится самая резкая критика Лениным Короленко в его письме от 15 сентября 1919 г. Горькому, протестовавшему против массовых арестов буржуазных интеллигентов. Предыстория этого письма состояла в том, что летом и в начале осени 1919 г., в один из наиболее критических моментов в истории Гражданской войны, когда, по словам Ленина, «Юденич стоял в нескольких верстах от Петрограда, а Деникин от Орла», органами ВЧК было раскрыто несколько заговоров с целью поддержки наступления «белогвардейцев».

В июне 1919 г. на фортах «Красная Горка» и «Серая Лошадь» вспыхнул контрреволюционный мятеж с целью захвата Кронштадтского укрепленного района. В период ликвидации мятежа в Петрограде в буржуазных кварталах были произведены обыски и аресты среди деятелей правых партий, представителей интеллигенции и членов их семей. Многие арестовывались в качестве заложников (официально одобренное использование заложников из «классово чуждой среды» практиковалось начиная с лета 1918 г.) и препровождались в концентрационные лагеря. И хотя 19 июля 1919 г. объединенное заседание Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б), заслушав вопрос «О концентрационных лагерях», постановило «в быстрейший срок разгрузить лагери, в первую очередь от петербуржцев», часть арестованных в июне продолжала находиться в заключении еще долгое время.

В середине сентября в Москве были ликвидированы контрреволюционная организация «Национальный центр», объединявшая представителей кадетов, правых эсеров, меньшевиков и связанная с ней военная группа «Добровольческой армии Московского района», готовившая на конец сентября военное выступление. По этому делу были также произведены многочисленные аресты, в том числе предупредительного свойства. Против всех этих и других арестов и протестовал Горький, написав письмо Ленину. В своем ответе Ленин, признав, что «в общем мера ареста кадетской (и околокадетской) публики была необходима и правильна», писал: «Невероятно сердитые слова говорите Вы по какому поводу? По поводу того, что несколько десятков (или хотя бы даже сотен) кадетских и околокадетских господчиков посидят несколько дней в тюрьме для предупреждения заговоров вроде сдачи Красной Горки, заговоров, грозящих гибелью десяткам тысяч рабочих и крестьян.

Какое бедствие, подумаешь! Какая несправедливость! Несколько дней или хотя бы даже недель тюрьмы интеллигентам для предупреждения избиения десятков тысяч рабочих и крестьян!..

«Интеллектуальные силы» народа смешивать с «силами» буржуазных интеллигентов неправильно. За образец