Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 27

В.Г. Короленко. 1900-е гг.

Короленко постоянно интересовался фигурой Ленина и внимательно следил за его действиями, но вот что интересно: в дневнике писателя за 1917–1921 гг. (не считая его статей и писем) вождь большевиков упоминался всего лишь в 12 записях за три с половиной года: с 26 октября 1917 г., фактически на следующий день после Октябрьского переворота, до 18 марта 1921 г., при описании Кронштадтского восстания. Конечно, это не так уж и много, тем более что в некоторых местах Ленин упоминался писателем всего лишь вскользь и не всегда в отрицательном духе. 29 ноября 1917 г., например, Короленко встал фактически на защиту Ленина, когда осудил призыв видного эсера В.М. Чернова вернуться к террору против узурпаторов власти, то есть, как писал Короленко, «к убийствам из-за угла… Трудно проявить более попугайский автоматизм и отсутствие чувства действительности! Сделать из Лениных и Троцких мучеников пролетариата, оправдать заугольным насилием открытые насилия красногвардейцев… Идея! А ведь – чего доброго»[76].

Короленко внимательно следил за прессой, и он не мог не откликнуться на ставшую ему известной из печати телеграмму Ленина в Харьков от 29 декабря 1917 г. командующему по борьбе с контрреволюцией на юге России В.А. Антонову-Овсеенко, в которой приветствовалась его деятельность против антисоветских вооруженных формирований[77]. И именно в дневниковой записи от 12 января 1918 г. Короленко дал самую резкую из всех нам известных характеристик Ленина: «Ленин прислал одобрение харьковской политики. Тоже дурачок, несмотря на все схемы. Между прочим – несколько дней назад в него стреляли какие-то идиоты. Убили секретаря. Ленин остался невредим, и, конечно, – в ореоле мученика. Вслед за этим пришло известие, по-видимому, вполне достоверное: в Петропавловской крепости убиты Шингарев и Кокошкин только потому, что они кадеты… Подлое кровавое обезьянство французского террора… Низкое науськивание на буржуазию, в котором повинны не одни большевики, приносит свои плоды…»[78]

Да, определение «дурачок» звучит из уст Короленко грубым и эмоциональным, но не забудем, что эти слова писатель записал в дневнике для себя и именно после получения известия о жестокой расправе над видными кадетами в Петрограде. А если сравнить это определение с тем, как ругал Ленин Короленко в письме к Горькому осенью 1919 г., то оно выглядит вообще корректным. Тем более что писатель фактически осудил то самое покушение на Ленина, которое произошло 1 января 1918 г., когда был обстрелян автомобиль, в котором вождь большевиков возвращался с митинга, посвященного проводам на фронт первого сводного отряда Красной армии. Оппозиционная печать отнеслась тогда к этому событию с некоторой иронией, полагая, что оно было инспирировано большевиками, чтобы «подогреть настроения перед разгоном Учредительного собрания»[79]. Короленко тоже косвенно напомнил об этом, когда писал об «ореоле мученика».

Убийство видных кадетов и деятелей Временного правительства А.И. Шингарева и Ф.Ф. Кокошкина потрясло тогда в России многих как один из первых фактов раскручивания маховика репрессий. Это не мог не отметить и Короленко, который сделал 15 января 1918 г. еще одну запись: «Из Питера получено известие (с оказией) и, кроме того, напечатано в харьковской «Земле и воле». В лазарет ворвались «неизвестные» и убили ночью Шингарева и Кокошкина. Два чистых и умных человека, очень много сделавших для русской свободы… Ленин приказом требует разыскать убийц… Конечно, приказ дается не для исполнения…»[80] Короленко здесь совершенно справедливо сомневался, что большевики будут искать убийц и накажут их хоть каким-либо образом. Так и получилось…

В следующий раз Короленко упомянул о Ленине в дневнике 6 февраля 1918 г., когда он критиковал взятый большевиками курс на подавление свободы слова и закрытие оппозиционных газет: «…Слова «свобода слова и совести» нечто такое, чего одни добивались, другие преследовали при прежнем строе… Теперь правительство другое, конечно, но предмет, который, по простодушному мировоззрению таких простецов, помогает Ленину творить историю, остался тот же. Царское правительство искореняло свободу слова. Ленин ничем не хуже царского правительства. Очевидно, и ему нельзя терпеть такого беспорядка!»[81]

3 мая 1918 г. Короленко, прочитав в газете «Раннее утро» (1918. 15 (28) апреля) описание выступления Ленина в Московском совете 23 апреля 1918 г., довольно точно передал слова, сказанные там вождем большевиков: «Только на днях в своей последней речи Ленин с грустью заметил:

– Наша власть не железо. Наша власть кисель, а на киселе социализма не построишь»[82].

3 мая 1920 г. Короленко оставил очень интересную запись в своем дневнике, откликнувшись на смерть К.А. Тимирязева, который поддерживал в последний период своей жизни большевиков и Ленина. Для нас крайне важно отметить ту объективность, с которой писатель высказался о знакомом ему по учебе в Петровской академии в Москве Тимирязеве, несмотря на его сотрудничество с новой властью: «Умер еще Тимирязев (Кл. Арк.). В «Известиях Всеукр. Центр. Исп. Комитета» от 30 апр. 1920 г. …напечатано известие об этом. Умер 28 апреля член Моск[овского] совета проф. Климент Арк. Тимирязев, перед смертью сказал своему врачу: «Я всегда старался служить человечеству и рад, что и в эту серьезную минуту вижу перед собой представителей той партии, которая действит[ельно] служит человечеству. Я верю и убежден, что большевики работают для счастия народа и ведут его к счастию. Передайте Ленину мое восхищение его гениальным разрешением мировых вопросов в теории и на деле… Я преклоняюсь перед ним и хочу, чтобы все это знали…»

Тимирязев был мой профессор. Это человек замечательно искренний и прямой. Предполагать в нем страх или задние мысли невозможно. Невозможно также предполагать тут фальсификацию. Он те же мнения заявлял и в печати. Но очевидно, что в нем произошел довольно крутой перелом, не вяжущийся с общим представлением об его личности… Теперь я не могу примирить этого образа настоящего «интеллигента» с преклонением перед большевизмом, с его подавлением роли интеллигенции и свободы… Знаю во всяком случае, что до конца Тимирязев остался честным»[83].

Таковы дневниковые записи о Ленине, которые Короленко сделал до своей встречи с Луначарским. Можно констатировать, что, критикуя часто Ленина, Короленко не переходил все-таки грань «корректности» и объективности и не делал против вождя пролетариата личных выпадов. А Ленин, напротив, перешел осенью 1919 г. эту самую грань, когда заговорил даже о возможном аресте писателя…

Резкая критика советской власти Короленко, проявившаяся в целом ряде статей, была хорошо известна Ленину. Об этом могут свидетельствовать воспоминания В.Д. Бонч-Бруевича. «С наступлением Октябрьской революции, – писал он, – мне пришлось неоднократно получать официальные сведения, как Управляющему делами Совета Народных Комиссаров, о том, что В.Г.