По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 25

— В будущем, сыночек, просто скажи, — сказала чистым и тихим голосом Зина. — Ты же знаешь, я для тебя сделаю все, что смогу. Хорошо? Ты же у меня единственный и самый любимый.

Когда Гога поднялся в автобус, на душе было безумно тяжело. Он посмотрел в окно и увидел Зинины добрые глаза. Увидел, как она старается улыбаться и машет рукой. Эта картина запечатлелась навсегда. Он ехал в глубоком раздумье. После некоторого времени ему полегчало. Он понял, что у него на этом свете есть человек, который его безгранично любит и которого он обожает. И самое главное — они вместе. Что касается Гоги, то до «святого» ему будет далеко. И грешить он станет рано и много. Мошенник или вор из него не получится. Хотя в Америке под бременем забот он будет подумывать об этом. Но не суждено будет. Вор и мошенник — это тоже судьба.

Новая школа находилась недалеко от дома. Гога чувствовал себя гораздо счастливее, потому что опять жил с мамой.

В пятом классе он «по-настоящему» влюбится и будет испытывать на прочность мамино терпение, часами описывая ей «неземные прелести» своей возлюбленной Ирэночки. Ее тонкие ножки, кожаные башмачки с аккуратно завязанными шнурками. Он расскажет маме, как стоял на широкой лестнице перед входом в школу с гордо поднятой головой, весь дрожа, с прилежно завязанным пионерским галстуком, который был ему так к лицу. Когда она проходила мимо, его сердце бешено забилось, во рту пересохло… Но он даже не посмотрел в ее сторону! Тут будет и первый поцелуй в 12 лет, после катка в темной парадной. Мокрый рот, в который он вляпается, о чем потом с брезгливостью расскажет Юрке-соседу, а мама случайно услышит. Будут и зажималки на переменах, когда они станут набрасываться на девчонок и тискать их еще незрелые груди. Те, конечно, будут ужасно пугаться, но никогда не станут жаловаться на них.

В общем, много всего будет в новой школе.

Зина и Коля расстались. «Стена», за которой она надеялась найти защиту, оказалась пьющей — со всеми вытекающими последствиями. Иногда и в присутствии Гоги. Он рос и постепенно превращался в настоящего маленького мужчину. Однажды пьяные и разнузданные латыши, дружки Юрки-соседа, обуреваемые национальными чувствами, решили избить «русскую» Зину — как раз в тот момент, когда Гога вернулся из школы и открыл входную дверь. Увидев происходящее, он с такой яростью и ненавистью обматерил свору на их же родном, что те оторопели и сильно протрезвели. Затем хором заржали:

— Ты хот гаалстук сними, перед тэм как матэритса, пионэр!

Но результат был достигнут. Шваль, толкаясь и пошатываясь, вернулась в комнату, где продолжила распевать свои национальные песни и еще больше напиваться теплым и вонючим пивом. Юрка клялся, что никогда не женится на русской. Через несколько лет он вернется из армии с железными зубами и женой-сибирячкой, с выразительными ямочками на щеках.

Стрижка

Гога все чаще ошивался с блазмовскими. Возобновил дружбу со своим корешем Алдысом. Познакомился с новым дружком по имени Бабулс. Бабулс примечателен тем, что как-то уговорил Гогу прыгнуть в бетонную яму на пятки и посмотреть, что из этого получится. Получилось искривление позвоночника. Восстанавливать его придется всю жизнь. Зато через постоянные упражнения, которые Гога будет вынужден делать, у него выработается терпение и самодисциплина. (Видимо, Господь не нашел другого способа научить его важнейшим вещам в жизни.)

«Длительное употребление винчика палит мозговые клетки. Особенно, если их изначально кот наплакал», — к такому выводу пришел Гога после одного необычного случая.

По дороге в школу он встретил одного из «молодых» блазмовских. Тот потратил немало усилий, чтобы уговорить его в очередной раз сачкануть от школы. Подумав, Гога согласился. «А че нет? Что-нибудь придумаю. Отмажусь». Он и еще несколько оболтусов расселись на куче бревен во дворе и стали курить. Вдруг пацан куда-то исчез. Прошло минут двадцать. Внезапно он появился с искаженной от страха рожей и сообщил «пренеприятное известие»:

— Твоя мамаша прется сюда!

Гога в ужасе вскочил.

— Где?!

Пацан указал направление. Гога ринулся в обратную сторону. Он знал — если Зина застукает, то в этот раз ему хана! Вся мощь родины-матери обрушится на него. Пробежав метров двадцать, он магическим образом оказался в теплых объятиях Зины. Как она узнала, что он сачкует, оставалось для Гоги загадкой похлеще Тунгусского метеорита! Понятно было одно: без тяжелых последствий не обойтись.

«Здравствуй, сыночек», — послышался «нежный» голос матери, сопровождаемый сверкающими как молния взглядами, говорящими — «тебе пиздец». Затем последовало предложение направиться домой, побеседовать и обсудить ситуацию. Гога знал, что в данном случае это будет значить. Предметом беседы станет толстый, средней ширины военный ремень из чистой кожи с пряжкой на конце. Поэтому от предложения «побеседовать и обсудить ситуацию» он вежливо отказался, помотав головой:

— Не… Не пойду.

Зиночкина нижняя челюсть слегка затряслась и выдвинулась вперед. Растопырив свои крепкие пальчики, она запустила их в Гогину густую шевелюру и стиснула так крепко, наклонив набок голову, что встал вопрос, останется ли голова на том же месте, куда ее определила природа. Холка у Гоги похолодела, а пушок на ней встал дыбом.

— Пойдешь… Ой, как пойдешь! — прошептала Зина, и Гоге показалось, что она не прошептала, а прошипела, как ядовитая змея.

Гога понял глубину и правоту материнских слов.

— Хорошо… хорошо! — воскликнул он, сморщившись от боли. — Только волосы отпусти!

Когда они подошли к углу, где находилась парикмахерская, Зина предложила сыну зайти. «Действительно, давно уже не стригся», — подумал он и с легким сердцем вошел в парикмахерскую.

Парикмахер встретил их радушно, усадил Гогу в кресло и посмотрел в зеркало.

— Ух, какая шевелюрища! Давненько такой не видал. Дааа, пора! Как всегда, Зиновия Андреевна? — бодро обратился он к Зине.

— Наголо, — ответила Зина голосом, вселяющим ужас.

Парикмахер растерялся и вопросительно посмотрел на нее.

— Вы меня слышали… — низким голосом повторила Зина. — На-го-ло.

Гога попытался было встать… Но свинцовые руки Зины опустились ему на плечи, как две кувалды, усадив сына обратно. Гога понял, что пришел кирдык! Кровь хлынула к голове и стала пульсировать в висках.

— Зиновия Андреевна… — жалостно протянул укротитель волос, — Может, под ежика, а? — И посмотрел на Зину молящим взглядом. — Парень ведь красавец…

— Наголо, — повторила Зина, и еще теплящаяся надежда сдохла.

Гога с ужасом наблюдал, как его густые локоны, один за другим, падают ему на колени. Парикмахер молча проделывал свою черную работу, периодически поглядывая на Зину в надежде, что еще можно остановиться. Но по ее лицу и приподнятой