По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 24

зашагали в сторону школы. Гога с трудом приподнял голову и посмотрел по сторонам. Его удивило, что картина, открывшаяся перед глазами, была точно такой же, как во сне. Такая же поляна. И вокруг никого. Собравшись с силами, он стал ползти к футбольным воротам. Добравшись, он каким-то образом сумел встать на ноги и перевел дыхание. Затем, как раненый солдат, придерживая рукой плечо, согнувшись и шатаясь, поплелся в сторону школы. Медсестра определила:

— Перелом ключицы. Надо звонить матери.

Его «любимая» гардеробщица медицинского образования не имела. Решив придать ученику подобающий вид, задрала беспомощно висящую руку, чтобы не промахнуться и попасть в рукав пальто с первого раза. Гога побледнел и пошатнулся, но не упал. Хотя в глазах все завертелось и вновь потемнело. Когда Зина примчалась, она застала его сидящим на стуле, бледным, как полотно, с опущенной головой, зато уже одетым!

Хирург предупредила:

— Будет больно, но кость надо вправлять.

Скрестила ладони на месте перелома и резко, всем весом, надавила на ключицу. Хруст был зловещим. Гога его услышал будто издалека, побелел, но не издал ни звука. От болевого шока голос пропал. Зина сидела перед ним на коленях, крепко стиснув его ладони, с перекошенным лицом, будто сама только что испытала его боль. Хирург удивленно приподняла бровь и покачала головой:

— Мальчик очень терпеливый. Даже мужчины обычно воют.

В эту минуту было принято окончательное решение. Ее ребенок будет жить дома! С ней! И ходить в нормальную школу! Чего бы ей это не стоило!

Но те страдания меркли перед муками гипса, который был наложен на грудь и который ему предстояло носить целых шесть месяцев. Каждый день и особенно ночь он чувствовал себя как заживо погребенным в муравейнике. Советская медицина возлагала большие надежды на выносливость своих граждан. Примером служило и то, что зубы, например, сверлили без наркоза! В Союзе голливудские улыбки почти не встречались, зато золотые и железные коронки блистали повсюду. Однажды Гога упал в обморок в кабинете у школьного зубного врача, когда тот лечил ему обыкновенный кариес. Он нажимал ногой на педаль борной машины, присоединенной тросами к большому железному колесу, которое медленно вертелось, приводя сверло в действие. После этого Гога зубы уже не лечил. Он их просто вырывал в ночных клиниках. Там для этой процедуры кололи новокаин! Благо Гога наследовал здоровые зубы, а то, кто знает, сколько бы у него их осталось. Похожее случилось и с операцией на небе, где у него образовался гнойный нарыв, безумно болевший даже при легком прикосновении языком. Хирург осмотрел его и помассировал пальцем, отчего Гога взвыл и подскочил в кресле. Затем человек в белом отломал верх ампулы и побрызгал нарыв местной анестезией. Не сказав ни слова, врач резко вонзил в нарыв острый предмет и стал вертеть им со всей силой, будто очищая налет со сковородки. От боли Гога дико заорал. В ужасе открыл глаза и постарался вскочить с кресла, но тяжелая рука хирурга хлопнула по плечу и усадила его на место. Затем «мясник» взял ножницы и стал отрезать теперь уже свисающие лохмотья кожи, забивая образовавшуюся на небе дыру тампонами. Когда Гога возвращался домой на трамвае, его трясло мелкой дрожью. Он выплевывал сгустки крови, которая все время наполняла рот. Гога не плакал, но слезы сами ручьем текли по щекам. Но и это забудется. Заживет. Молодость все забывает. Правда, бугорок и шрам на небе останутся навсегда.

Мороженое

До конца школьного года оставалось несколько месяцев. В интернате Гога уже не ночевал. Добирался туда каждый день на автобусе, на что Зина выделяла ему пятнадцать копеек. Ровно столько, сколько стоил заветный пломбир на углу, рядом с автобусной остановкой. Стоило только представить его, как рот наполнялся слюной, а голова начинала слегка кружиться. Каждый раз, садясь в автобус, Гога мечтал хоть разок прокатиться зайцем. И в прошлый раз ему это удалось! Поэтому те самые пятнадцать копеек теперь скрывались у него в кармане, как жалкие воришки, и он нервничал. Нервничал потому, что Зине об этом он не сказал. «Сказать или не сказать?!» — вот в чем вопрос, мучивший его перед тем, как протянуть ладонь. С мамой у него всегда были доверительные отношения. Он знал, как она тяжело работает, и переживал за нее. Но сейчас до заветной цели было рукой подать! Черт засмеялся!

— Ну?!

Прикусив губу, Гога протянул руку. Зина сунула деньги в раскрытую ладонь, которая быстро захлопнулась. Когда Зина невольно вздохнула, его передернуло от стыда. Покраснев и не сказав ни слова, Гога выскользнул из квартиры и быстрым шагом направился к остановке, дрожа от восторга и крепко сжимая «сумму» в кулаке.

Пухлая женская рука протянула жирный пломбир. Трясущаяся рука протянула пухлой пятнадцать копеек. Лизнув и откусив первый кусочек, Гога чуть не подавился. Но уже второй и третий пошли легко. Как санки по ледяной горке. Совесть куда-то исчезла, не устояв перед божественным вкусом.

— Ммммм! — сладостно протянул Гога.

«Вот это жизнь!» — прищурившись и посмотрев на серое небо, подумал он. Откусывая по кусочкам мороженое, он стал что-то напевать и даже сделал пару пируэтов на одной ноге, как это в будущем сделает Майкл Джексон. Завершив очередной виток, Гога вдруг застыл с оттопыренной ногой… И как тот самый Майкл Джексон выбросит свою шляпу, так Гога постарается выбросить мороженое, но оно само выпадет у него из рук. А произойдет все это потому, что волею судьбы в сторону остановки будет шагать мама! Зина, конечно, что-то почувствовала по его необычному поведению, но значения не придала и собралась в магазин. Еще издалека она улыбнулась и помахала ему рукой. Гога почувствовал себя так, будто попал под ливень. Зина подошла и с удивлением посмотрела на водосточную канаву, где теперь лежало сморщенное, будто обидевшееся, мороженое. Зина погладила сына по щеке и поцеловала.

— Зачем ты это сделал? — с искренним сожалением спросила она.

У Гоги затряслась нижняя губа, и, не выдержав, он заплакал. Слезы стыда и обиды покатились ручьем. Ему было безумно стыдно и одновременно ужасно обидно. Стыдно, что обманул маму. Ту, которую любил больше всех на свете. Обидно, что они живут так бедно, что не могут позволить себе даже мороженого. Как он ненавидел в эту минуту весь мир за их нищету! Зина молча вытерла его слезы и подвела к будке.

— Дайте, пожалуйста, нам два пломбира.

Гога не мог успокоиться, внутри все тряслось. Захлебываясь от слез, он с трудом одолевал сладкого искусителя, который казался уже